Читаем Карта моей памяти полностью

У Синявского есть замечательное рассуждение о том, что большевики победили, будучи в меньшинстве, потому что назвали себя большевиками, и народ понимал, что надо идти за большевиками, разумеется, их больше, стало быть, и мудрости, и силы у них больше. Так слово может играть довольно важную роль в историческом развитии. Вот так же у нас играет, к сожалению, отрицательную роль слово «нация». Запад говорит: «Мы создаем нации, национальные государства». Independent nation – это независимое государство. Государство, а не нация.

В свое время, как вы помните (а может, не помните) знаменитый Струве пытался утвердить идею имперской нации в России, говорят, что в Британии возможна британская имперская нация, почему же у нас невозможна российская нация. Да потому что в Англии нация одновременно и нация и государство. У Струве даже было такое удивление: почему Ленин назвал свою партию Российской социал-демократической партией. «Это что, они считают себя империей? – спрашивал Струве. – Почему не русская?» Но Ленин действительно имел в виду объединение всех наций внутри России. И он действительно восстановил, правда в виде деспотии, структуру Российской империи.

Продолжая тему империи и нации, надо сказать, что после великой Петровской реформы, я бы сказал, петровской революции, можно говорить об антипетровской контрреформе, которая была совершена Николаем I, когда была сформулирована знаменитая триада «Православие, самодержавие, народность». Это три столпа, на которых должна была держаться империя. Но современники сразу увидели здесь реакцию против петровских реформ. Любопытно, что православие в этой триаде стоит на первом месте, и это в многонациональной и многоконфессиональной стране. Российская империя – это и католики, и протестанты, и мусульмане и т. д. А в формуле верховенство уступается Церкви, что фактически было неправдой. Не император обнимает властью народы империи, а как бы Церковь, вера, расшатывая прочность государства. Победоносцев очень четко подхватил эту идею Николая I. Он говорил, что «все остальные церкви не признаются истинными или вполне истинными».

Возникает в результате колоссальное внутреннее напряжение, как конфессиональное, так и национальное. У Пушкина была прекрасная формула. Он писал Чаадаеву: «Вы видите единство христианства в католицизме, но не заключается ли оно в идее Христа?» Эта идея Христа, идея надконфессионального христианства поразительна. К ней потом пришли на Западе русские эмигранты – Степун, Франк и др. Ведь не случайно поначалу христианство возникает как единая религия, именно в империи. Это имперская религия, которая обнимает все народы. Если вы помните, вначале в Риме каждый народ ставил своего бога. Было очень трудно. Пришел единый христианский Бог, который обнял все народы.

Надо сказать, что в России была еще одна проблема с нашим православием. Получалось, что пастырская деятельность наших священников была невозможна, так как перевод Библии на русский язык, который готовился еще при Николае, усилиями оппонентов был сожжен.

Борис Долгин: Он готовился еще при Александре I.

Кантор: Да, извините, готовился еще при Александре I и был запрещен усилиями Шишкова. Как говорил Шишков, «читать Библию по-русски значит унизить ее высокое предназначение». Но это и значило перейти от простого повиновения к какому-то уразумению и осмыслению ситуации. Надо сказать, что наиболее крупные русские богословы в прошлом столетии, например Ю.Ф Самарин, человек вполне православный, вполне славянофильский, писал И. Аксакову: «По мере того, как я подвигаюсь к толкованию литургии крестьянам, меня более и более поражает полное отсутствие всякой сознательности в их отношении к церкви. Духовенство у нас священнодействует и совершает таинства, но оно не поучает. Оно даже не понимает, что такое поучение. Писания для безграмотного люда не существует, остается богослужение. Но оказывается, что крестьяне, по крайней мере, в здешних местах (собственно везде) не понимают в нем ни полслова. Мало того, они так глубоко убеждены, что богослужебный язык им не по силам, что даже не стараются понять его. Выходит, что все, что в церкви читается и поется, действует на них, как колокольный звон, но как слово, голос церкви, не доходит до них ни с какой стороны».

Первое русское издание Библии вышло в 1875 г., а уже социалистические учения к тому моменту Россию вполне заполонили. И это христианское религиозное слово шло с большим опозданием. Да и священнослужители были далеки от того, чтобы доносить живое слово Библии прихожанам. Соответственным было и у народа отношение к священникам, к попам. Не случайно они назывались «жеребячьей породой», «Заветные сказки» Афанасьева – вещь жестокая, там именно поповская семья показана в самом скабрезном виде.

Перейти на страницу:

Все книги серии Письмена времени

Избранное. Завершение риторической эпохи
Избранное. Завершение риторической эпохи

Александр Викторович Михайлов — известный филолог, культуролог, теоретик и историк литературы. Многообразие работ ученого образует реконструируемое по мере чтения внутреннее единство — космос смысла, объемлющий всю историю европейской культуры. При очевидной широте научных интересов автора развитие его научной мысли осуществлялось в самом тесном соотнесении с проблемами исторической поэтики и философской герменевтики. В их контексте он разрабатывал свою концепцию исторической поэтики.В том включена книга «Поэтика барокко», главные темы которой: история понятия и термина «барокко», барокко как язык культуры, эмблематическое мышление эпохи, барокко в различных искусствах. Кроме того, в том включена книга «Очерки швейцарской литературы XVIII века». Главные темы работы: первая собственно филологическая практика Европы и открытие Гомера, соотношение научного и поэтического в эпоху Просвещения, диалектические отношения барокко и классицизма в швейцарской литературе.

Александр Викторович Михайлов , Александр Михайлов

Культурология / Образование и наука
Посреди времен, или Карта моей памяти
Посреди времен, или Карта моей памяти

В новой книге Владимира Кантора, писателя и философа, доктора философских наук, ординарного профессора Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (НИУ-ВШЭ), члена Союза российских писателей, члена редколлегии журнала «Вопросы философии» читатель найдет мемуарные зарисовки из жизни российских интеллектуалов советского и постсоветского периодов. Комические сцены сопровождаются ироническими, но вполне серьезными размышлениями автора о политических и житейских ситуациях. Заметить идиотизм и комизм человеческой жизни, на взгляд автора, может лишь человек, находящийся внутри ситуации и одновременно вне ее, т. е. позиции находимости-вненаходимости. Книга ориентирована на достаточно широкий круг людей, не разучившихся читать.Значительная часть публикуемых здесь текстов была напечатана в интернетжурнале «Гефтер».

Владимир Карлович Кантор

Биографии и Мемуары

Похожие книги

Охотники на людей: как мы поймали Пабло Эскобара
Охотники на людей: как мы поймали Пабло Эскобара

Жестокий Медельинский картель колумбийского наркобарона Пабло Эскобара был ответственен за незаконный оборот тонн кокаина в Северную Америку и Европу в 1980-х и 1990-х годах. Страна превратилась в зону боевых действий, когда его киллеры безжалостно убили тысячи людей, чтобы гарантировать, что он останется правящим вором в Колумбии. Имея миллиарды личных доходов, Пабло Эскобар подкупил политиков и законодателей и стал героем для более бедных сообществ, построив дома и спортивные центры. Он был почти неприкосновенен, несмотря на усилия колумбийской национальной полиции по привлечению его к ответственности.Но Эскобар также был одним из самых разыскиваемых преступников в Америке, и Управление по борьбе с наркотиками создало рабочую группу, чтобы положить конец террору Эскобара. В нее вошли агенты Стив Мёрфи и Хавьер Ф. Пенья. В течение восемнадцати месяцев, с июля 1992 года по декабрь 1993 года, Стив и Хавьер выполняли свое задание, оказавшись под прицелом киллеров, нацеленных на них, за награду в размере 300 000 долларов, которую Эскобар назначил за каждого из агентов.В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Стив Мёрфи , Хавьер Ф. Пенья

Документальная литература