В общем, как говорил Федотов, «Два последних императора (т. е. Александр III и Николай II), ученики и жертвы реакционного славянофильства, игнорируя имперский стиль России, рубили ее под самый корень». А Николай, на мой взгляд, вообще произвел довольно чудовищную вивисекцию, когда он уничтожил название города – Санкт-Петербург, он убрал имя святого, и город стал Петроградом. Лишить города святого во время войны – это достаточно серьезно. И став Петроградом, город обратился в инвариант Москвы. То есть то духовное напряжение между двух столиц, которое вызывал подлинно европейский город, сошло на нет. Град Петра терял смысл своего существования, а гибель Петербурга была по сути гибелью Российской империи. Не буду приводить бесконечных стихов русских поэтов об этом. Универсальность имперской европейской идеи была подвергнута сомнению и на государственном уровне, и на культурном.
Например, Хлебников в одном из своих сборников процитировал замечательные стихи юной 13-летней девочки. «Хочу умереть и в русскую землю зароют меня. Французский не буду учить никогда, и в немецкую книгу не буду смотреть». Может быть, конечно, это вопль двоечницы, но весьма характерный. Подъем русского национализма, как пишет современный исследователь (А.Г. Вишневский), направленный в частности на ослабление центробежных тенденций, на деле способствовал их усилению. Эти тенденции привели к распаду Российской империи.
Если сегодня говорить о России, стоит твердо понимать, что «Россия – не Русь, – как писал историк Г.П. Федотов, – но союз народов, объединившихся вокруг Руси. И народы эти уже не безгласны, но стремятся заглушить друг друга гулом нестройных голосов. Для многих из нас это все еще непривычно, мы с этим не можем примириться. Если не примиримся – то есть с многоголосностью, а не с нестройностью, – то и останемся в одной Великороссии, то есть России существовать не будет. Мы должны показать миру (после крушения стольких империй), что задача Империи, то есть сверхнационального государства, – разрешима. Более того – когда мир, устав от кровавого хаоса мелкоплеменной чересполосицы, встоскуется о единстве как предпосылке великой культуры, Россия должна дать образец, форму мирного сотрудничества народов, не под гнетом, а под водительством великой нации. Задача политиков – найти гибкие, но твердые формы этой связи, обеспечивающей каждой народности свободу развития в меру сил и зрелости».
Надо сказать, что распад империй – процесс в достаточной степени естественный. Мы знаем распад Римской империи, Александра Македонского, гибель Византии, распад Великобритании и т. д. Ленин, возможно, думал об империи, создавая Советскую Россию, но строил ее, повторяю, на совершенно иных принципах: подавлении группой людей всех классов, всех наций. Была идея неравноправия, хотя формально произошел повтор прежней империи вплоть до географических контуров.
На мой взгляд, как ни странно, к империи немного подошел после сталинской деспотии Хрущёв. Вот при нем Россия становится империей. При нем она мощная, выходит в космос, чего не было при Сталине, который, как вы знаете, запретил все космические, ракетные исследования. А потом Хрущёв сделал простую вещь. Он сказал, что у нас единое государство, партия всего народа, общенародное государство, что у нас есть общая, наднациональная идея догнать Америку по производству мяса, молока и масла. Очень смешная идея, но она несет ту идею общего блага, которая понятна всем народам. Всем хочется есть – всем хочется догнать и перегнать.
Сегодня многие негодуют по поводу массового въезда гастарбайтеров. В России, как раньше в Риме, чуть позже на Западе, столкнулись с одной простой вещью – человечество вновь вступает в эпоху Великого переселения народов. И это реальный факт, с которым надо считаться. Достаточно посетить любую из мировых столиц: Париж, Лондон, Берлин, Москву – мы увидим, что это абсолютно космополитические города-государства, и процент приезжих в них чрезвычайно высок, бросается в глаза. По телевизору даже пустили такой анекдот: «Кого не любят москвичи? Коренных москвичей». Потому что коренных москвичей уже натурально не осталось.
Именно поэтому отказываться от имперского принципа жизни с ее наднациональными ценностями было бы катастрофой. Любой национализм внутри переселения народов может привести только к какому-нибудь чудовищному взрыву. Национальное государство переселения народов не переварит, оно не переварит такой наплыв инонациональных общностей.