Маринка, которая была старше брата на три года, а, судя по Серегиным повадкам и физиономии, на все шесть, тупо смотрела на принесенные мальчишками из лесу листья осины, ольхи и клена и не могла понять, чего от нее хотят.
– Что вам написать? Чтобы красиво и на листьях? Зачем? Что за бред?
Пришлось объяснить. Маринка несколько раз перевела взгляд с Сереги на Борьку и обратно, затем пожала плечами и каллиграфическим почерком вывела на желтом листе зеленой ручкой требуемые слова. «Привет, Таня! Чего ты хочешь?» Потом отдала лист Борьке, еще раз оглядела приятелей и пообещала оторвать братцу голову, если они Танюшку обидеть вздумают или насмехаться над ней станут.
– Пора бы уж перестать в куколки играться, – крикнула вслед и вновь углубилась в учебники.
Борька перевязал свернутый листок желтоватой травиной и поместил на то самое место, где они взяли записку. Субботний вечер друзья провели в радостном возбуждении, а в воскресенье ближе к обеду подкараулили Таньку, возвращающуюся из леса. Она шла, не разбирая дороги, спотыкаясь на луговых кочках, словно ничего не видела перед собой.
– Привет, Танька! – бодро окликнул ее Борька.
Девчонка против обыкновения не подбежала, не вытянулась по стойке смирно, ожидая наставлений и указаний, а прошла мимо, прошелестев с улыбкой:
– Привет, Борька.
– Привет, Борька, – повторил, ухмыляясь, Серега. – Чего застыл? Пошли, посмотрим, чего она там понаписала!
Минут через десять приятели уже читали Танюхины строчки.
«Спасибо тебе, лесной принц, что ответил, – писала девчонка. – Если ты и вправду готов помочь, то у меня есть только три желания. Первое, чтобы меня не обижали во дворе. Второе, чтобы я не косила. Третье, чтобы Борька Силаев сам без принуждения меня полюбил. А если только одно можно, то оставляю желание про Борьку».
– Влюбилась, – брякнул Серега и с опаской посмотрел на насупившегося друга. – Или свихнулась. Окончательно. И что теперь делать?
– Ответ писать, – с досадой бросил Борька. – Такой ответ, чтобы она все эти бредни из головы выбросила. А насчет этих ее желаний, Серега, чтоб никому, а не то раздружу напрочь!