Льда дома не оказалось, но Ингу это не остановило. Она налила полстакана виски, но, решительно отхлебнув, тут же скривилась. Она вообще не любила крепкий алкоголь и никогда сама его не покупала, в том числе и потому, что ей было неловко. Боялась, что кассир посмотрит на нее осуждающе. Несколько лет назад Инге в хозяйственных целях понадобилась водка, и она долго кружила по магазину, собираясь с духом, прежде чем отправиться на кассу. В последний момент она подумала, что нужно купить что-то еще, чтобы одинокая водка не смотрелась так провокационно, и схватила маленькую бутылочку колы. Только выйдя из магазина, Инга осознала, что такой набор едва ли сделал ее солиднее.
Однако сейчас в ней ничего не шевельнулось ни при покупке алкоголя, ни при его распитии. Не то чтобы она хотела опьянеть и забыться. Забывать, в общем-то, было нечего – Ингин разум был абсолютно пуст. Она ощущала себя так, словно бредет по темному лесу с фонариком: видит пятачок света под ногами и потому знает, куда прямо сейчас поставить ногу, но все вокруг теряется в непроницаемой мгле. Каждое следующее действие Инге было понятно – поднять стакан, сделать еще один глоток, переодеться, открыть холодильник и изучить его на предмет ужина, снова сделать глоток, кинуть вещи в стиральную машинку и так далее. Инга совершала последовательность этих действий, не нуждаясь в результате. Она не хотела есть и не знала, понадобится ли ей завтра постиранная одежда. «Завтра» пока вообще не существовало.
Порой это абсолютное небытие, как вспышкой, рассекалось внезапной мыслью. Например, Инга вдруг с неожиданной ясностью представляла себе, как с утра будет собираться на работу или как ей позвонит мать. В этот краткий миг яркого света Инга осознавала, что все, случившееся с ней сегодня, останется навсегда. Ни предстоящие годы, ни все мировые запасы виски не отменят и не сотрут из памяти то, что произошло. Однако внутри почти сразу же срабатывал какой-то предохранитель и опять погружал ландшафт Ингиного сознания в непроглядную тьму.
Вторые полстакана пошли легче, чем первые. Темнота в голове существенно потеплела, словно теперь Инга брела с фонариком по джунглям. В этот момент ей пришло сообщение, и, скосив глаза на телефон, Инга увидела имя отправителя – Антон. Поставив стакан на стол, она равнодушно щелкнула по уведомлению.
«Ты дома? Хотел зайти».
«Я сегодня не готова видеться, извини», – напечатала Инга, в эту минуту не испытывая никаких чувств. Она отхлебнула виски.
«Это важно. Много времени не займет. К тому же я уже в пяти минутах от твоего дома».
Инга ничего не стала отвечать. Хочет зайти – пускай заходит. Ей было все равно. Антон казался ей призрачным, далеким отголоском нормальной жизни.
Через пять минут в дверь и правда постучали. Антон всегда стучал, а не звонил, что поначалу очень нравилось Инге как еще один признак его исключительности.
– Привет, – сказал он. – Можно? Я ненадолго.
Инга отступила вглубь квартиры, пару секунд смотрела, как он разувается, а потом вернулась на кухню. Антон вошел следом за ней и оглядел стол с назойливо торчащей из него бутылкой виски, а потом стакан в Ингиной руке.
– Налить тебе? – безразлично спросила Инга.
– Нет, спасибо. – Он глубоко вздохнул, словно готовясь к чему-то. – Ты, наверное, понимаешь, почему я пришел?
– Не имею ни малейшего представления.
– Я увидел пост твоего начальника. Этого, как его… Бурматова.
– Любопытно, – задумчиво проговорила Инга, неторопливо отпивая из стакана. Виски уже почти не обжигал ей горло. – Любопытно, что его пост ты увидел сразу, а мои – нет.
Антон, казалось, даже немного смутился.
– Мне его знакомый прислал. Заметил там твое имя и прислал.
Инга молчала, перекатывая очередной глоток по небу и глядя на холодильник перед собой.
– А потом я прочитал и твои посты. Все.
– Их было всего два.
– Ну да, два. Вот их я и прочитал.
Теперь замолчал Антон, и Инга, подождав некоторое время, перевела на него взгляд и спросила:
– И?
– Ты ничего мне об этом не рассказывала.
– А что я должна была рассказывать?
– Ну, все это… Это не маленькая подробность твоей биографии, тебе не кажется?
– Ты как моя мать. Она тоже, когда прочитала, спросила только, когда я собиралась ей рассказать.
– Это другое. Мать, наверное, за тебя волнуется…
– А ты то есть, значит, не волнуешься? – усмехнулась Инга, поднеся стакан к глазу и глядя на Антона через стекло. – Не переживай, я понимаю.
– Я не это хотел сказать. Я очень волнуюсь. И очень волновался всю неделю, потому что чувствовал, что что-то не так, но не мог от тебя ничего добиться. Но я имел в виду другое. Ты не рассказала мне о том, когда это все происходило.
– Что ты имеешь в виду?
– У этого Бурматова в посте, – перед фамилией Ильи Антон сделал паузу и произнес ее с легким отвращением, – написано, что вы расстались в мае.
Некоторое время Инга недоуменно на него смотрела. Стакан она сначала опустила, а потом поставила на стол.
– А мы начали встречаться в апреле, – закончил Антон.