Этот комментарий к Часам и апология музыкального искусства, которая ему предшествует, напоминают один отрывок из седьмого видения «Книги Божественных деяний», где Хильдегарда упоминает о «флейте святости, гуслях хвалы, оргáне смирения — царя добродетелей». Для нее инструменты по природе предназначены «восхвалять Бога» — как и богослужения Литургии Часов с пением псалмов, в течение дня переходящие одно в другое, как бусинки четок. Она помогает увидеть глубокое созвучие между ритмами времени и ритмами литургии. Это созвучие могло по-настоящему ощущаться, пожалуй, только в ее эпоху, когда люди стремились не столько рассуждать, сколько воспринимали вещи по подобию. Для нее вся эта игра символов способна передать суть монашеской жизни.
Именно потому она порицает «тех, кто приказывает умолкнуть песнопениям Божественной хвалы, разве только для этого есть несомненная причина». «Таковые, — говорит она, — не будут наслаждаться звуками ангельской хвалы на небесах, ибо на земле они неправедно лишали Бога сладкозвучия возносимых Ему похвал; разве что они искренне покаются и смиренно принесут удовлетворение». Духовенство Майнца должно было остро воспринять подобный упрек: ведь их город славился богатыми традициями литургического пения. Именно одному из архиепископов этого города, Рабану Мавру, мы обязаны гимном «Veni Creator Spiritus». А собор Святого Мартина, то есть кафедральный собор Майнца, — самый древний из романских храмов Германии (вместе с церковью в Шпайере) — своей двойной апсидой зримо напоминает о процветании литургического пения в эпоху Хильдегарды: два хора, находившиеся каждый в своей апсиде, словно перекликались друг с другом и наполняли звучанием человеческого голоса все огромное внутреннее пространство. В 1975 году, после восстановления храма, было отпраздновано его 1000-летие. Этот архитектурный ансамбль остается достойным своего исторического значения: ведь архиепископ этого кафедрального собора был к тому же имперским князем и великим канцлером Германии.
Ходатайство Хильдегарды оказалось убедительным, но разногласие с прелатами Майнца не было разрешено тотчас: вероятно, они отнеслись к ее обращению настороженно. Однако ее неожиданно поддержал архиепископ Кельна Филипп. Он лично приехал в Майнц и привез с собой одного рыцаря, заявившего, что он был отлучен, а после вновь принят в общину верных в то же время, что и человек, похороненный в Рупертсберге. Кажется, при этом присутствовал даже священник, который снял отлучение с них обоих. Так что к великому облегчению монахинь Хильдегарды интердикт был отменен.
Но возникло недоразумение: архиепископ Майнца Христиан, которого не было в то время в городе, поскольку он находился в Риме, посылает письмо, подтверждающее интердикт на Бингенский монастырь. Хильдегарда пишет ему ответ (письмо VIII), объясняя, что произошло, и умоляя ознакомиться с обстоятельствами, при которых отлученный, чье погребение породило такие неурядицы, за год до смерти примирился с Церковью. Она проявляет настойчивость и «со слезами молит его о милосердии», призывая в свидетели архиепископа Кельна, и, в конце концов, архиепископ Христиан пишет второе письмо. Лучше узнав, как все было, он склонен теперь проявить сострадание, тем более что невиновность монахинь стала для него очевидной. В конце письма он признается, что не знал хорошенько, как обстояло дело, и просит о «прощении и милости». Так завершается этот неприятный инцидент, который из-за неудачного стечения обстоятельств длился неразумно долго.
Кроме строк, посвященных катарам, в письме духовенству Майнца есть пространные рассуждения о таинстве Евхаристии и священническом служении. Это письмо в действительности богато теми же идеями, которые мы находим в видениях Хильдегарды, но здесь они выражены более доступным образом. Например, столь свойственная ей мысль о душе как «viriditas» тела: «Душа действует через тело, а тело — через душу, и душа есть жизненная сила („viriditas“) тела, и таким образом человек, в котором есть огонь, вода и влажный воздух, благодаря которому он сам вдыхает и выдыхает, являет собой полноту. Как солнце с места, где находится колесо круговорота, который оно совершает, сопровождаемое бурным ветром, распространяет жар своих лучей и порождает все силы, так и разумная душа в теле распространяет влагу своего дыхания в существе, которое знает, поскольку она разумна. Душа и тело, их силы и присущие им свойства, так же как плоть и кровь, суть одно целое, и благодаря этой триаде — телу, душе и разуму — человек являет собой полноту и может действовать».