…Носок башмака наткнулся на ступеньку — лестницу, вырубленную в камне. Я ударился лбом о верхний край лаза. Ствол ружья звякнул о камень, и этот звук был реален. Лестница оказалась короткой. Дальше шел туннель. Стало теплее и суше.
Впереди далеким, желтым пятном замерцал факел.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
13.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Я отыскал темницу, в которой были заперты пленники, потому что пошел за солдатом, тащившим горшок с похлебкой. Горшок был невелик, на нескольких человек.
Темница охранялась. Стражники сидели на корточках у грубо сколоченной двери, и, когда появился солдат с похлебкой, один из них поднялся, отодвинул засов. Второй, вооруженный большим топором с двумя асимметричными лезвиями, встал за его спиной. Солдат зашел внутрь, наклонился, поставил горшок на пол и хотел было выйти, но его остановили голоса изнутри. Солдат с топором рассмеялся, видно то, что там происходило, показалось забавным.
И тогда я услышал голос лесника.
— Дурачье, — сказал он, — русским же языком говорят: как хлебать будем, если руки связаны?
Лесник будто догадался, что я рядом, будто хотел показать мне, где его искать.
Я пришел. Но не мог пока сказать об этом.
Я не планировал никакой боевой акции, да и любое планирование вряд ли имело смысл. Надо было все сделать как можно скорее, пока обстоятельства мне благоприятствовали. Солдат, который принес горшок, расстегнул кирасу и достал из-за пазухи стопку неглубоких плошек. Его товарищи захлопотали, видимо, стараясь разрешить проблему, как накормить пленников, не развязывая.
Наконец придумали: из темноты выволокли двоих — лесника и Кривого. Руки у них были связаны за спиной. Двое стражников навели на них копья, один — тот, что с топором, — зашел сзади, ещё один развязал им руки. При этом солдаты покрикивали на пленных, толкая их, всячески выказывали свою власть и силу, что исходило скорее от неуверенности в ней и от привычки самим подчиняться толчкам и окрикам.
Лесник с трудом вытащил из-за спины затекшие руки и поднял кисти кверху, шевеля пальцами, чтобы разогнать кровь. Момент был удобным — как раз разливали по мискам. Я был совершенно спокоен, — может, очень устал и какая-то часть мозга продолжала упорствовать, полагая, что все происходящее не более как сон. А раз так, то со мной ничего не может случиться.
— Ироды железные, фашисты, — негромко ворчал лесник. — Вас бы сюда засадить. Доберусь я еще до ваших господ…
Солдат прикрикнул на него, толкнул острием копья в спину.
— Сам поторопись, — ответил лесник. Разговаривал он с ними только по-русски. Будто ему было безразлично, поймут ли его.
— Ну вот, — продолжал он, поднимая с пола плошку, — даже ложку не придумали. Что я, как собака, лакать должен?
Вопрос остался без ответа. Солдаты смотрели на него с опаской, как на экзотического зверя.
— Нет, такой мерзости я еще не пробовал, — сказал лесник. — Так бы и дал тебе…
И я понял эти слова как сигнал.
— Давай! — крикнул я. Мой голос отразился от внутренних стенок шлема и показался мне оглушительным.
Лесник услышал. Реакция у него была отменной. Он не потерял ни доли секунды. И лишь когда плошка с похлебкой полетела в незащищенное лицо нагнувшегося к нему солдата, а вторая плошка вылетела из рук Кривого, я понял, что они это сделали бы и без меня. Не надеялись они на мою помощь — Кривой понимал по-русски, и последние слова лесника относились к нему.
В следующую минуту было вот что: почему-то я не стрелял — как-то в голову не пришло. Я бросился на стражников сзади, размахивая ружьем как дубинкой, и эта атака была совершенно неожиданной как для стражников, так и для лесника с Кривым — я-то забыл, что вместо лнца у меня железное муравьиное рыло. Ложе ружья грохнуло о шлем солдата, шлем погнулся, солдат отлетел к стене, сбил с ног другого стражника, а мной овладело желание немедленно заполучить двойной топор, которым размахивал солдат, правда, угрожая более своим, чем чужим. Я вцепился в древко топора и рванул его к себе — ружье мне мешало, но солдат с перепугу отпустил топор, и я, оказавшись обладателем двух видов оружия, выключился из битвы за перевооруженностью. Но психологический эффект поднятой мной суматохи был значительным. Пока стражники силились понять, что за гроза обрушилась на них с тыла. Кривой свалил ближайшего к нему противника, еще с одним справился лесник и отнял у него копье. Остальные сочли за лучшее обратиться в бегство.
Я с ружьем и топором бросился к леснику, и мои возгласы, заглушаемые шлемом, испугали Кривого, который встретил меня выставленным навстречу копьем. Но Сергей соображал быстрее. Я полагаю, что он узнал свое ружье, а потом и страшилище в муравьином шлеме и разорванных джинсах.
— Спрячь пику! — крикнул он Кривому. — Это моя интеллигенция. Братишка мой!
— Это я…
— Давай ружье, — сказал Сергей Иванович. — Что пули берег?
— Какие пули? — не понял я.
Кривой уже в камере, резал веревки на руках пленников.