Когда утром следующего дня Мечислав Николаевич вышел прогуляться перед завтраком, то увидел, что около крепости кучками по 10–15 человек собрались русские мастеровые и абхазские крестьяне. Несмотря на то, что собравшиеся никаких активных действий пока не предпринимали, лозунгов не выкрикивали, а просто лузгали подсолнухи и негромко переговаривались, Кунцевич кожей почувствовал исходившую от них угрозу. Это ощущение, по-видимому, испытывали все отдыхающие: не было слышно дамского смеха, лица гуляющих были напряжены, некоторые кавалеры, едва выйдя из гостиницы и заметив собравшихся, тут же уводили своих дам обратно, военные собирались группами и смотрели на незваных гостей весьма недружелюбно.
Гулять расхотелось, и титулярный советник поспешил в ресторанную залу. Капитан к завтраку не явился.
Трапезу чиновник закончил быстро — аппетита не было и он, едва коснувшись каши и выпив два глотка чая, поспешил в административное здание. Идти пришлось между группы мужчин в черкесках, вооружённых огромными кинжалами. Кто-то из абхазцев произнёс несколько слов на своём наречии, остальные собравшиеся рассмеялись. Мечислав Николаевич не сомневался, что слова были направлены в его адрес. Было крайне неприятно. Неволина он нашёл в его кабинете — участковый сидел за письменным столом и что-то быстро писал карандашом.
— Признаться, не ожидал вас сейчас увидеть, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку, — ну садитесь, коли пришли.
— Я понимаю, местное население не слишком довольно распоряжениями следователя и выражает свой протест доступным ему образом? — спросил титулярный советник, усаживаясь.
— А вы проницательны, — усмехнулся капитан, — всё именно так-с и обстоит. Ни одна лавка в посёлке уже не работает, не вышли на работу служащие электростанции, прачечной и пекарни, работы на постройке водопровода также не ведутся. К полудню соберётся толпа человек эдак в полутыщу. Станут петь революционные песни, начнут кричать «Долой самодержавие», а потом… Что будет потом, одному Богу известно. У меня 15 стражников, половина из которых — туземцы, два десятка казаков и десяток чинов корпуса пограничной стражи. Плюс господа офицеры из числа отдыхающих. Патронов вдоволь, но долго мы всё равно не продержимся. Вашу гостиницу они спалят — она, что коробок спичек, а нас раньше или позже всех перережут.
— А как же рота солдат? Я слышал, тут неподалёку размещены пехотинцы.
Капитан горько улыбнулся:
— Я молю бога, чтобы солдаты сохранили нейтралитет, а не перешли на сторону бунтовщиков. Рота полностью распропагандирована и на две трети состоит из абхазцев! Командир получил приказ не выпускать нижних чинов из казармы… Что делать-то прикажете?
Кунцевич пожал плечами.
— Вот и я не знаю, — вздохнул капитан. — Я отправил телеграммы губернатору, наместнику и принцу. Текст в них идентичный — описываю случившееся и прошу указаний. Из Новороссийска, Тифлиса и Женевы ответы пришли почти одновременно. Самое удивительное, они тоже оказались одинаковыми. Их высочество, их светлость и их превосходительство приказывают действовать по обстановке! Три генерала возложили всю ответственность на капитана Неволина! — участковый замолчал, потом поднял лист бумаги, — вот-с, набросал кое-какие распоряжения на случай своей преждевременной кончины… Коньяк будете?
— Нет, — сказал Кунцевич. — Не буду и вам не советую. Сейчас ваша голова должна быть абсолютно светлой. Где следователь?
— В соседней комнате. Давеча приказал мне разогнать недозволенное сборище незамедлительно. Я привёл ему ряд доводов о невозможности выполнения этого распоряжения, но господин коллежский секретарь им не внял и повторил приказание, после чего был послан мною в известном направлении. Схватился было за кинжал, а кинжала-то на поясе и нет. Обещал меня зарезать и удалился. Теперь сидит, дуется. Хорошо, что этого индюка терпеть недолго осталось — для расследования этого дела принц вытребовал из Петербурга какого-то известного судейского. Тот уже в пути.
— Это хорошо, но ждать его мы не можем. Арестованных надобно отпустить. По-другому никак. Сидите здесь, я попытаюсь уговорить господина Курдюмова, — не обращая больше внимания на оторопевшего капитана, чиновник вышел из кабинета.
Мечислав Николаевич постучал в соседнюю дверь.
— Кто там? — послышался из-за двери взволнованный голос.
— Господин следователь, я — титулярный советник Кунцевич, чиновник столичной полиции, разрешите?
Послышался звук ключа в замке и дверь отворилась на пару вершков. За ней стоял бледный письмоводитель с офицерским наганом в руке:
— Документы при вас?
— Вот, — чиновник протянул Берсеневу своё полицейское свидетельство. Тот внимательно его изучил, а потом отворил дверь чуть пошире:
— Прошу!
Следователь сидел на полу, прислонившись спиной к межоконному простенку. Рядом с ним лежал такой же, как у секретаря револьвер и две пачки патронов.
— Вы кто? — спросил он, не поднявшись.
— Чиновник столичной сыскной полиции Кунцевич. Нахожусь здесь в командировке по делам службы.
— Пачему мене вчера не представились? — тон у судейского сделался грозным.