— Говорит, там дети были. Эти нелюди их вчера свозили из детдомов, приютов. И вот…
Милиционеры и медики — циники, каких поискать, у них своя шкала приемлемого, их чугунную шкуру пробить сложно… Когда участковый понял, что имела в виду медсестра, ему стал понятен срочный приезд следаков на такой, в принципе, обычный пожар.
Чтобы собраться с мыслями, отошел от «скорой», а ноги сами понесли к догорающим развалинам, где сейчас среди углей в пепел превращаются останки…
Неужели, правда?
Он только представил, что здесь могло произойти накануне этой ночи…
Только подумал и в тот же миг…
Сначала он понял, кто сейчас рыдает в «скорой». Это был сторож, которого он когда-то гонял за кражи металлолома на дачах. Чудной, сразу видно с тараканами в голове. По молодости он пытался лечить — бабка-покойница знахаркой была, — но не смог — сам стал болеть. С горя запил, потом закодировался и вот, — устроился сторожем на базе отдыха.
Парнишке от силы лет тридцать… За ночь набросил ещё столько же…
После увиденного «старения» сторожа, невольно поверишь в эти арканы, проклятия, убийства. Скорее всего, кто-то сюда привез детей. Что с ними здесь делали, — лучше об этом даже не думать. А ночью начался пожар. В огне погибли все — чистые и нечистые.
О, небо святое… Куда ж ты смотришь?
…в его полных слез глазах отражаются умирающие языки пламени. Огонь скоро будет потушен. Обугленные, залитые водой, но все ещё мерцающие внутри алым остатки рассыпавшихся срубов чадят белым дымом. Дыхание спирает от гари и смрада.
Угли крошатся под ногами.
Пепелище…
Нет, то, что сейчас он видит перед собой, не может быть адом. Трезубцы в лапах рогатых монстров, реки лавы для бесконечного истязания грешных душ, чаны с кипящей смолой — все это выдумки церковников. Ад он другой… Это деяние здесь и сейчас: убийство, причинение боли, наслаждение болью, совращение.
Давно известно, что места, переполненные страданием, греховной похотью, пульсируют и некоторым людям дают возможность принять эхо ужаса, почувствовать своей душой его отголоски. В прошлом чужое горе его по-настоящему не трогало. В молодости был способен чувствовать ярость, проникался отчаянием, пережитым его близкими, но после смерти родителей душа огрубела, обросла ракушками, как борта океанских танкеров. И вдруг, оказавшись здесь, услышав бред поседевшего сторожа, он словно превратился в обнаженный нерв, радар, способный видеть то, что обычный человек осознать не в силах.
Но узнать и принять — половина дела. Главное — понять!