В эксперименте помпурайцам (а также контрольной группе американцев) давали несколько фотографий мужчин разных возрастов, от младенца до старика, и просили разложить на столе перед собой в правильном порядке. Американцы, конечно, раскладывали фотографии слева направо, а вот помпурайцы поступали иначе: они клали младенца с восточной стороны, а старика с западной, независимо от ориентации стула, на котором они сидели. По-видимому, для помпурайца восток значит «начало» так же, как для американца – левая сторона. В последнем случае это может быть связано с направлением письма. Действительно, в похожих экспериментах носители иврита, на котором пишут справа налево, предпочитают соответствующим образом раскладывать фотографии. В случае же аборигенов восточно-западное течение времени, вероятно, связано с восходом солнца. Время – абстрактное понятие, которое нельзя пощупать или увидеть. То, как мы его понимаем, определяется языком.
Язык может менять восприятие и более наглядными способами. В русском языке синий и голубой – это разные цвета, а в английском – один и тот же, «blue». Еще один эксперимент Бородицки показывает, что русские, по сравнению с контрольными американцами, лучше различают оттенки синего31
. Это само по себе интересно, но еще не доказывает, что язык напрямую влияет на распознавание цвета, может быть, дело в особом внимании русской культуры к голубому, которое проявляется как в визуальной чуткости, так и в дополнительном слове. Чтобы проверить активное участие языка в восприятии, русским ценителям оттенков одновременно с главным заданием, тестирующим цветовые способности, давали отвлекающее мысленное задание вроде «повторяйте в голове числа от одного до пяти» или «крутите в памяти треугольник». Так вот, когда отвлекающее задание было геометрическим, русские продолжали великолепно отличать голубой от синего, а когда задание было лингвистическим, эта сверхспособность внезапно исчезала и чувствительность к оттенкам синего уравнивалась с американцами из контрольной группы. Значит, именно язык позволяет русским видеть два цвета там, где другие видят один.Неоуорфианскими можно считать и идеи Дэниела Эверетта. Как объяснялось выше, он утверждает, что «универсальная грамматика» Хомского на самом деле усваивается извне, что хорошо соответствует «принципу лингвистической относительности» Уорфа.
Пирахан, счастливые дети Амазонки с птичьим языком, в принципе являются прекрасным примером того, как язык влияет на мышление. Например, у них отсутствуют слова, обозначающие числа. Есть два слова, означающие «мало» или «много», но «два», например, в разных ситуациях может быть мало или много. Слова могут сопровождаться жестами с разными количествами пальцев, но эти количества тоже не фиксированы: один палец может означать «два», два – «пять», а пять – «три». Если им показать десять орехов и попросить выложить на столе столько же батареек, они в упор не могут воспроизвести точное число32
. Пираханцев просто не волнуют точные числа. На вопрос, сколько у них детей, они скажут «много», но не сумеют назвать или показать пальцами точное количество.Чем, иначе как необычным языком, объяснить настолько карикатурную математическую отсталость? Можно было бы допустить, что пираханцы отличаются особенностями гормонального фона или развитием мозга, но свободные половые отношения означают, что пираханцы обмениваются генами с окружающими племенами и потому биологически вряд ли могут серьезно отличаться от остального человечества. Если пираханского ребенка с раннего детства поместить в среду типичной бразильской семьи, можно не сомневаться, что из него вырастет типичный бразильский человек с типичными бразильскими способностями к арифметике. У пираханцев все в порядке с мозгом – у них просто отсутствует математический модуль языка, а вместе с тем и математический модуль мышления. Числа – это
И все-таки лучше всего влияние языка на мышление иллюстрируют никарагуанцы из интерната для глухонемых. На их уникальном примере блестяще прослеживается то, как эволюция языка ведет к эволюции мышления23, 24
.В одном из исследований выпускникам разных лет (то есть владеющим либо «ранним», либо «поздним», более развитым языком) показывали один и тот же сюжет, выкладывая перед ними последовательность карточек с рисунками– комиксами. На рисунках два брата: толстый старший и хлипкий младший. Старший брат отнимает у младшего игрушечный паровоз и кладет под кровать, а потом идет в другую комнату (там он ест). В это время младший брат со злобной ухмылкой достает паровоз из-под кровати и перекладывает его в ящик с другой стороны комнаты, а сам убегает. Тут, наевшись, возвращается старший брат и задумчиво встает посреди комнаты с игрушечными рельсами в руках.