– Я признательна тебе за всю эту науку: медитация, пост, индуизм, йога, буддизм, тантризм, чакры, под конец – индуистская вегетарианская гастрономия, но… мне пора уходить.
– Ты хоть меня любила?
– То, что мы какое-то время любили друг друга, не означает, что мы обязательно должны провести вместе всю жизнь. Иначе это не любовь, а обладание. Разве не в этом один из уроков буддизма – в умении отпускать?
Шанти пристально на нее смотрит.
– Ты эгоистка. Никогда не видела людей, для которых другие значили бы так же мало. Ты же видишь, что я страдаю. Неужели ты совсем лишена эмпатии?
– По-моему, понятие, которое ты употребляешь, принадлежит больше к иудео-христианской культуре. Наверное, общение с тобой разлучило меня с этой культурой и ее ценностями и сблизило с твоими. Не ты ли учила меня: «Мы не несем ответственности за чужую карму»?
Лицо Шанти еще больше суровеет.
– Ты бессердечная.
– Что есть, то есть. Или ты предпочла бы, чтобы я соврала и сделала тебе приятно?
– Я бы предпочла, чтобы ты любила меня и осталась здесь со мной, заниматься вдвоем ашрамом.
Шанти прижимается к Монике и трется грудью о ее грудь. Моника чувствует, как у нее самой твердеют соски.
– Нет, после всего, что между нами было, ты не можешь меня бросить. Не я ли по твоему собственному желанию открыла для тебя сексуальность?
– Я признательна тебе за это, но это ни к чему меня не обязывает.
– Ты должна остаться.
Моника поднимается в свою комнату, собирает вещи и, подойдя к двери, лаконично произносит:
– Намасте. Благодарю. До свидания.
Она выходит за порог и быстро удаляется. Оглянувшись, она видит, что Шанти смотрит на нее в окно.
Она ускоряет шаг и, свернув на первую перпендикулярную улице авеню, с облегчением переводит дух.
Через час она доходит до своего дома. Длительная ходьба позволяет ей оторваться душой от ашрама Шанти.
Она выходит из лифта, входит в свою квартиру, включает свет, раздвигает шторы.
Она заваривает себе жасминовый чай.
Она поудобнее устраивается с горячей чашкой, включает телевизор и опять с удовольствием подключается к внешнему миру, от которого слишком долго была отрезана.
Но не успевает она расслабиться перед экраном, как раздается звонок в дверь. Она смотрит в глазок и видит Шанти.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она, не отпирая дверь.
– Я не могу без тебя жить, – отвечает индианка.
В конце концов Моника открывает дверь, и Шанти сразу набрасывается на нее с поцелуями. Моника еле-еле отстраняется.
– Как ты меня нашла?
– Твой адрес есть в телефонном справочнике.
Шанти опять пытается стиснуть ее в объятиях, и теперь уже Монике приходится ее оттолкнуть.
– Я благодарна тебе за путь, который мы проделали вместе, но теперь нам надо расстаться, – говорит она.
– У нас кармическая связь. Мы были вместе много жизней. Ты – моя близкородственная душа. И единственный человек, с которым я должна жить.
– Ты в этом уверена, а я нет. Сожалею.
Моника жестко выставляет ее за дверь и запирается.
Тут же принимается звонить звонок.
Моника отключает электрический звонок от сети, тогда Шанти начинает колотить в дверь и кричать:
– Учти, я никуда отсюда не уйду!
Моника включает на всю мощь классическую музыку, Седьмую симфонию Бетховена, чтобы заглушить удары в дверь. Но, посмотрев еще раз в глазок, чтобы проверить, ушла ли Шанти, она видит соседей сверху: они сжалились над женщиной, сидящей на половике, и вступили с ней в разговор, чтобы утешить.
Но проходит день за днем, а Шанти все никак не покинет свой бивак[2]
за дверью Моники.