В последний день Олимпиады мы вышли на лед, зная, что наша золотая медаль, если удастся ее завоевать, позволит сборной СССР занять первое место в неофициальном общекомандном зачете. Надо было постараться.
Тихонов дал общую установку на матч. А затем отозвал меня в сторону:
— Боюсь перенастроить ребят, Владик. Собери сам команду, поговори по душам, без высоких слов.
И вот мы собрались без тренеров. На правах самого старшего и опытного я взял слово:
— Ребята, вся Олимпиада была интересной для зрителей, но вы знаете, как ждут наши болельщики хоккейной победы. Я вижу, что многие дебютанты очень волнуются. Это естественно. Для меня эта Олимпиада четвертая, а волнуюсь, как в первый раз. Важно, чтобы мы помогали друг другу, быстро исправляли ошибки, если они появятся.
Ни о чем не жалею
22 декабря 1984 года. Последний матч. Я прощался не с игрой, а с самой сокровенной частью своей жизни. Теперь можно было подвести итог…
После нашего собрания некоторые спортивные руководители тоже изъявили желание побеседовать с командой и с каждым игроком в отдельности — так сказать, для поднятия морального духа. Но это была бы уже "накачка", а она ничего хорошего не сулит. Тихонов проявил твердость, не допустив более никаких призывов и уговоров.
Как опытный психолог (а хороший тренер обязательно должен быть психологом), он по нашим лицам угадал внутреннюю сосредоточенность каждого игрока, настрой на полную самоотдачу. "Накачка" могла вызвать раздражение, а у молодых хоккеистов — скованность. Тарасов, помню, в таких случаях не подпускал к команде никого из посторонних, какие бы высокие посты они ни занимали. Точно так же поступил и Тихонов.
Не стану подробно описывать матч. 2:0 — таков его счет. Зрелищно это была не самая интересная встреча, однако по внутреннему напряжению поединок безусловно выдающийся.
До игры думали: ну порадуемся, если победим! И вот она — победа. Мы вернули звание олимпийских чемпионов. Ликуют па трибунах наши болельщики. И нам бы радоваться. Но нет, для радости не осталось никаких сил — ни-ка-ких! Все уже отдано там, на льду олимпийского катка.
Только когда закончилась церемония награждения и мы оказались в автобусе, Фетисов встал: "Ура!"
И грянули мы во весь голос песню "День Победы".
Да, я твердо решил, что Олимпиада в Сараево будет для меня последней. Вот доиграю внутренний чемпионат и все.
А ведь никаких внешних причин для ухода вроде бы не было. В Сараево я отстоял уверенно, как в лучшие годы. Наша армейская команда задолго до финиша чемпионата страны далеко оторвалась от соперников, а в итоге, потерпев за весь сезон только одно поражение, опередила спартаковцев на 28 (!) очков. Меня никто ни в чем не мог упрекнуть.
Но я знал, что ухожу, и тренеры тоже это знали. Просто по какому-то негласному уговору темы этой мы не касались, и до финиша сезона я играл почти во всех матчах и за клуб, и за сборную.
Все было как обычно. Я выходил на лед и защищал ворота. И добросовестно изнурял себя на тренировках. И жил в своей комнате на нашей армейской базе в Архангельском, выполняя все требования незыблемого распорядка дня: подъем, зарядка, завтрак, занятия, обед, снова занятия, ужин, свободное время, отбой. Но смотрел я на эту свою жизнь уже иначе, чем прежде. Я понимал, что ничего этого скоро уже не будет, и поэтому каждый прожитый день теперь имел особую цену.
Когда-то, очень-очень давно, почти мальчишкой, я провожал Локтева, Александрова, потом Фирсова, Рагулина, Мишакова… Тогда мне казалось, что сам я буду играть вечно. Ветераны в моем представлении были пришельцами из другой эпохи. Брежнева я называл "дядя Володя". А теперь незаметно сам стал ветераном, самым старшим по возрасту в ЦСКА, и уже ко мне новички обращались на "вы".
Я очень устал. Пятнадцать лет в ЦСКА и в сборной. Без смен. Дублеры приходили и уходили. Три поколения полевых игроков сменилось. Четыре Олимпиады прошло. Сыграны все ответственные матчи с профессионалами, все чемпионаты мира, все призы "Известий"… Пусть кто-нибудь попробует побить этот рекорд.
Сейчас можно признаться: мне было очень тяжело 15 лет оставаться первым вратарем. Это такой груз! Когда-то давно меня спросили: "Ну а если бы все сначала — пошел бы снова в эту шахту?" Все сначала… Тогда я не знал, что ответить. А теперь? Я не жалею об оставшихся за спиной годах — они были прекрасны, о таком можно только мечтать. Но все сначала? Нет, даже холодок по коже пошел, когда я представил себе…