Впрочем, Хомский мало знаком и с классическими анархистами, вошедшими в канон. Снова и снова он повторяет одни и те же цитаты из одних и тех же немногих авторов: Рудольф Рокер, Михаил Бакунин и Вильгельм фон Гумбольдт (не анархист, но любимец Хомского, потому что Хомский воображает, будто барон фон Гумбольдт предвосхитил его собственную лингвистическую теорию). Он упоминает Кропоткина один раз, но только ради упоминания. Он упоминает Прудона один раз, но только по поводу собственности, а не в связи с его анархизмом, федерализмом или мютюэлизмом. Хомский никогда не упоминает Уильяма Годвина, Генри Дэвида Торо, Бенджамина Такера, Эррико Малатесту, Лисандра Спунера, Эмму Гольдман, Льва Толстого, Стивена Перла Эндрюса, Элизе Реклю, Джеймса Л. Уокера, Эмиля Армана, Рикардо Флорес Магона, Вольтарину де Клер, Альберта Парсонса, Густава Ландауэра, Эмиля Пато, Петра Аршинова, Джеймса Гийома, Дороти Дэй, Эмиля Пуже, Октава Мирбо, Энрико Арригони, Аммона Хеннаси, Джона Генри Маккея, Ренцо Новаторе, Джосайю Уоррена, Александра Беркмана, Джо Лабади, Всеволода Волина, Луиджи Галлеани, Роберта Пола Вольфа, Альфредо Бонанно, Григория Максимова, Ба Цзиня, Франсиско Феррера или любого другого испанского анархиста.
Это не список обязательной литературы.37
Я бы и не стал ожидать, что некто, действительно не являющийся (как честно признаёт Хомский) анархистским мыслителем, будет так же начитан по теме анархизма, как тот, кто анархистским мыслителем действительно является. Чтобы понять анархистскую идею не нужно большой начитанности. В конце концов, у Годвина и Прудона не было мыслителей-анархистов, у которых они могли бы поучиться своему анархизму, но они и по сей день остаются одними из его выдающихся толкователей.38 Но всякий, кто думает, что анархистская мысль началась с Прудона или Бакунина и была доведена до совершенства и представлена в пересказе Рудольфа Рокера, неизбежно будет иметь узкую и бедную концепцию анархизма, которая в лучшем случае устарела, а в худшем – радикально неверна.Когда Хомский обсуждает более ранних мыслителей-анархистов, он только демонстрирует своё невежество и левацкие предрассудки. Он ссылается на Макса Штирнера как на человека, оказавшего влияние на американских сторонников экономического невмешательства (235), – людей, которые купили или украли в США название «либертарианцев», которое первоначально относилось и, в сущности, относится только к анархистам. Я не обнаружил никаких следов этого влияния. Штирнер отвергал свободную конкуренцию.39
Мало кто из правых либертарианцев осознаёт роль анархистов-индивидуалистов, таких как Бенджамин Такер и Джозеф Лабади, в сохранении некоторых теоретических основ их идеологии.40 Штирнер такой роли не играл.«Заметки об анархизме» Хомского (118—132) впервые появились как введение к книге Даниэля Герена «Анархизм».41
Герен, бывший марксист, понимает анархизм – как и Хомский42 – самым марксистским образом, считая эти теории несовместимыми. И всё же в этой небольшой книге, которую Хомский – я надеюсь – прочёл до того, как написал к ней предисловие, Герен посвятил четыре страницы сочувственному изложению идей Штирнера и их места в полномасштабной анархистской теории. Герен продолжил – это должно было шокировать Хомского – соотносить идеи Штирнера с идеями любимого Хомским Бакунина.43 У Штирнера нетЯ вернусь к этому действительно важному вопросу о естественных правах позже, сейчас я просто хочу сказать, что Хомский перепутал себя со Штирнером, заподозрив последнего в сродстве с прокапиталистическими либертарианцами. Есть ирония и в том, что Хомский часто цитирует или ссылается на барона Вильгельма фон Гумбольдта. Этот прусский аристократ и бюрократ защищал – не анархизм – но то же самое минимальное государство, то же самое государство в роли ночного сторожа, то же «крайнее невмешательство»,45
что и сейчас правые либертарианцы.