— Да заткнись ты со своей Библией! — воскликнула я. — Мне не нужно это выслушивать! И в любом случае, люди в те времена женились лет с двенадцати! Это, блин, даже не считается.
— Но Кейденс, неужели ты совсем не испытываешь вины?
— Ты испытываешь вину, каждый раз, когда дрочишь?
— Кейденс!
— Давай, поговори со мной о сексуальной распущенности, но только когда перестанешь играть с собой, Оливер, — ответила я, выделив «сексуальную распущенность» кавычками в воздухе.
Это был самый тупой разговор, который только мог случиться в такой кризисный момент, но я была ему рада. Во-первых, он заставил меня забыть, что я, возможно, беременна. Во-вторых, это позволило мне впервые высказать то, что грех секса до свадьбы – полная ерунда. И что это никак не связано ни с моей любовью к Богу, ни с тем, чтобы быть христианкой. В-третьих, это хоть немного, но дало мне ощущение контроля над чем-то. Я заткнула Оливера, и он даже, казалось,
— Мы в школу опоздаем, — сказала я, хватая рюкзак и ключи от машины.
— Я поеду на автобусе, — сказал Оливер.
— Автобус уже ушёл, Олли. Что? Не хочешь находиться в одной машине со своей распутной сестрой?
Оливер закатил глаза.
— Божечки, теперь все эти надписи на моём шкафчике правда!
Обожаю сарказм. Это универсальное средство, и чем больше сарказма я вкладывала в эту ситуацию, тем сильнее чувствовала, что смогу справиться. Я улыбнулась.
— Прекрати, — сказал Оливер. — Если ты беременна, убегу из дома, потому что ни за что на свете не стану жить в нашем доме с тобой и родителями. Не собираюсь иметь дело с твоими гормонами и всем этим дерьмом, что происходит с женщинами, когда они беременны.
Я открыла рот, чтобы ответить.
— Заткнись. Я ещё не закончил.
Я закрыла рот.
— И думаю, что это чертовски нечестно, быть дядей в пятнадцать, ясно? Я ещё не знаю всех этих дядюшкиных штучек, а ещё ты эгоистичная сука.
Я была в шоке. А потом захихикала.
— Я серьёзно, Кейденс! — сказал Оливер, но потом тоже рассмеялся.
— Назову ребёнка в твою честь, — ответила я, взъерошив его волосы.
— Отвали! — крикнул он, отпрянув. — И нет, ты этого не сделаешь!
— О да, обязательно назову ребёнка в твою честь. И ещё позволю тебе помогать мне менять подгузники, — я ущипнула его щёку, когда припарковалась.
— Мерзость, — пробормотал Оливер, и выбрался из машины.
Мы вместе пошли прямо к зданию школы, и тишина отрезвляла. Внезапно, стало уже совсем не смешно, и я ощутила в груди такое же давление, какое ощущала каждый раз, катаясь на американских горках. Чистый страх. Он кричал: «Может быть, сегодня ты умрёшь!» И входя в школьные двери, я подумала, зачем я вообще катаюсь на американских горках. И в этот момент поняла, дело во влиянии сверстников, и решила, больше никаких американских горок.
***
— Что происходит? — спросил мистер Коннели, закрывая дверь в класс.
— О чём ты?
— Кейденс, ты едва взглянула на меня сегодня утром, — ответил он. — Ты на нервах. Ведёшь себя странно, будто на пределе.
Я пожала плечами, опустив голову.
— Посмотри на меня, — сказал мистер Коннели.
— Не могу, — прошептала я, наблюдая, как первая слеза упала на пол.
— Кейденс, что не так? — спросил мистер Коннели. Он взял меня за руку и повел в подсобку.
— Я не хочу туда идти!
— Ладно, — ответил мистер Коннели и отпустил мою руку. — Нам не обязательно идти туда.
Я вытерла лицо и покачалась из стороны в сторону, ожидая, что он сделает что-нибудь. Я надеялась, что он просто скажет, что я могу идти.
— Почему подсобка пугает тебя? — спросил он настороженно.
Я молчала, а потом выпалила.
— Потому что думаю, что я в ней залетела!
Я наблюдала, как мистер Коннели нахмурил брови. Такой была его первая реакция. Он что, не слышал, что я только что сказала?
— Так ты не знаешь? — мягко спросил он.
Я покачала головой.
— Сколько?
— А?
— Сколько у тебя задержка? — спросил он.
— Одиннадцать дней, — ответила я.
Он нервно провёл рукой по волосам.
— У тебя была…
— Овуляция? Да. По крайней мере, судя по циклу. Не знаю наверняка, — ответила я.
И услышала, как он быстро с шипением выдохнул.
— Прости, — прошептала я. Каким-то образом, я считала это своей виной. Глупо. Понимаю, мы ответственны в равной степени, но не верю, ведь именно я та, кто, возможно, носит ребёнка, не он. Нечестно сваливать всё на себя, но именно так я и делала.
— За что прости, Кейденс? — спросил мистер Коннели. — Ты ничего такого не сделала. Это я. Это я не воспользовался защитой. Я был импульсивным и потерял контроль.
— Я тоже там была, — заспорила я. — И была столь же импульсивной.
— Но мне двадцать восемь, — возразил он. — Мне лучше знать.
Я ощетинилась.
— Так из-за того, что мне восемнадцать, я не знаю, как контролировать свои желания?
Мистер Коннели покачал головой.
— Я не имел это в виду.
Я кивнула. Знала, что он имел в виду в точности то, что произнёс, но спорить не хотелось. Была слишком напугана.
— Сделаю тест после школы, — произнесла я.
— Знаю, — ответил мистер Коннели. — Придёшь ко мне домой.