Мне даже не требовалось открывать подсказку, чтобы это понять. С таким ранениями — насквозь пробитая грудь, явно сломанная нога и наполовину раскроенный череп — не живут. Даже в игре, где количество жизни измеряется в хит–поинтах, и отображается цветовой полоской над головой.
А человек, поднявший над крышей кузни флаг, спрыгнул вниз, на мостовую, слегка отряхнулся и повелительным жестом указал четырем стоящим поодаль работникам начинать ремонт в его кузне. И только потом обернулся, увидев меня.
Он автоматически заглянул в подсказку, и его глаза расширились, а рот округлился в беззвучном: «О!»
— Госпожа Аджаи, я все могу объяснить! — тут же начал оправдываться он. — Мы с Раулем уже давно имели разногласия по поводу этого здания, и он первым напал на меня! Я только защищался!
— Вы, Форжерон, странным образом защищаетесь — захватывая чужие производства, — через силу выдавила я.
Я ведь и сама рассчитывала получить это производство! Оружие, огнестрельное и холодное, оно позволило бы мне чувствовать себя хотя бы в относительной безопасности. И кто его у меня только что отобрал?
Да еще и вместе с надеждой на продолжение рода — ведь Рауль даже каким угодно игровым образом не сделал мне ребенка!
— Вот что я вам скажу, Хавер Форжерон. Мы с вами могли бы стать если не друзьями, то как минимум союзниками. Вы производили на меня впечатление человека честного, работящего, разумного. Но этого, — я указала на тело своего мужа и его ограбленную и разрушенную кузницу, — этого я вам не прощу. Поэтому единственный вариант отношений, который возможен между нами в дальнейшем — это кровная вражда. Я сказала!
Мой охранник подхватил тело моего так невовремя погибшего супруга, и мы отправились обратно на кладбище.
День еще даже не достиг полудня, а я уже успела стать вдовой в первый раз за эту новую игровую жизнь.
Что–то мне это все напоминает…
Глава 27
— Госпожа–хозяйка, это… нельзя вам идти одной! — воспротивился Клин.
Он все еще нес тело моего мужа, когда внезапно мне пришло сообщение, что нужно явиться в ратушу на очередные выборы. И я решила отправить его одного на кладбище, а сама пойти исполнять свою работу. И он отказался!
— Не могу я вас оставить! Никак невмочно это! — продолжал гудеть мой телохранитель. — Никко мне таких страстей понарассказал! Дескать, и дня не проходит, чтобы на вас кто–то не напал! А вы даж оружия никакого не носите, да и не владеете им! Ну как вас одну оставлять–то! Убьют еще тати какие! И куды нам с Никко тогда податься?
Мы препирались еще несколько минут, но в конце концов пришли к согласию: он доводит меня до ратуши, и потом идет на кладбище, а концу заседания как раз должен успеть вернуться обратно.
Около ратуши меня поджидал неприметный человечек. На его одежде не было никаких опознавательных знаков, но он явно находился на службе.
— Госпожа Аджаи, — он поклонился. — Вам письмо.
Я распечатала протянутое сообщение, и вчиталась в строки:
Я смяла письмо и посмотрела как оно рассыпалось пеплом с моих пальцев. Неприметный человечек уже исчез.
— Вот что, Клин. Понесешь тело моего супруга не на кладбище, а в его дом. Который теперь принадлежит мне. Найдешь?
— Найду, как не найти, госпожа–хозяйка, — ответил телохранитель.
Собрание в ратуше потекло по накатанной: Верховный совет — в лице Адама, Савела и примкнувшего к ним Еноха одним махом лишил полномочий прежнего Соверена, и избрал на его место бывшего Архиепископа. А затем освободившуюся должность главного специалиста по религии города занял Енох. Должность уволенного в прошлое заседание Придворного советника занял Главнокомандующий, а на его должность была избрана Аделина Темин, оставившая должность Мэра. Таким образом в Верховном Совете освободилось сразу две вакансии.
В городском совете София Като заняла должность городского Казначея, а Судья остался при своей. Выборы мэра были отложены до следующего заседания, так как никто не хотел вызывать гнев жены герцога Сенье. В церковном совете освободились должности Инквизитора и Префекта. Должность Епископа занял, к моему изрядному удивлению, герцог Симон Сенье, мой самый первый, но временно нейтрализованный враг.
И наконец писари и письмоводители собрались в тесной комнатушке в дальнем крыле ратуши.