За роялем сидела рыжеволосая женщина. Беспородное, но красивое простецкой красотой лицо, бесцветные глаза, широкий рот. Новая барыня…
Женщина играла и пела, голос у нее был сильный, красивый. С каждый вздохом высокая грудь вздымалась, приковывая взгляды мужчин. Граф сидел в глубоком кресле, глаза его были полуприкрыты, но Наталья знала – он ее видит, он наблюдает за ней. И, возможно, в полночь придет к колодцу, чтобы рассказать, какая жаркая, какая сладкая его новая жена. Наталья отпрянула от окна, раздирая руками наползающий от озера туман, бросилась прочь от дома. Той ночью она убила еще одного человека. Заманила к колодцу горького пьянчужку, утянула под воду. Ей должно было стать легче, но не стало…
Девочка кричала громко и отчаянно, повизгивала, как щенок, которого злой хозяин ради забавы пинает ногой. Нюрка, Малушина дочка, закрывала веснушчатое лицо руками, а новая хозяйка, эта рыжеволосая бестия, охаживала ее розгой. Била сильно, с оттяжкой, и ее широкий рот кривился в почти сладострастной улыбке. Один удар пришелся-таки Нюрке по лицу, на залитой слезами щеке тут же вспух багровый рубец, несчастная упала на колени, обхватила руками голову.
Розга сломалась, стоило лишь Наталье подставить под нее руку. Рыжеволосая выругалась, пнула Нюрку ногой, неспешной походкой направилась к дому.
– Не плачь. – Наталья села рядом с девочкой.
– Больно. – Нюрка наблюдала за ней сторожко, не отрывая ладоней от лица.
– Ей тоже будет больно. Я обещаю.
Она сдержала свое слово. Она улыбалась, когда рыжеволосая захлебывалась колодезной водой и пыталась звать на помощь. Нюрка стояла под яблоней, прижав ладонь к уже зажившему шраму. В глазах ее было радостное удивление.
Он пришел следующей ночью после похорон рыжей, по-стариковски облокотился о край колодца, велел:
– Выходи!
Она не хотела, но он не любил ждать.
– Ты забрала мою жену. – В черных глазах его не было ни слез, ни скорби – только ярость. – Ты ослушалась, и я тебя накажу.
Из темноты выступили двое. Смуглолицые, остроносые, уже не молодые, но еще крепкие, они волокли упирающуюся Малушу…
…Налетевший с озера ветер раскачивал в петле грузное тело. Если бы она могла заплакать, то заплакала бы в этот момент. Но такой милости, как слезы, ее тоже лишили. Под яблоней, обхватив голову руками, по-волчьи жалобно выла Нюрка.
– Ты умеешь петь колыбельные? – она присела рядом.
– Мамка меня научила. – Девочка шмыгнула носом и снова завыла.
– Знаешь про рыбку?
– Знаю.
– Хочешь, я убью барина?
– Хочу. – В голубых Нюркиных глазах зажегся шальной огонь.