Князь-пробст посмотрел на нее так, словно прямо сейчас с ним заговорил осел. Такой человек, как он, не привык, что женщины находятся рядом, смотрят прямо, не опуская глаз, и говорят человеческим языком, а не бубнят себе под нос и не кричат.
– Если я не ошибаюсь, – учтиво продолжила Агата, – в миссале есть наставления о том, как быть, если Плоть Христова по неосторожности или случайности упала на пол. Зачем же сразу подозревать бедную старуху в намерении осквернить причастие?
Князь-пробст подождал в надежде, что Кристоф поставит на место свою воспитанницу, но тот молчал.
– Боюсь, вы не знаете, о чем говорите, фройляйн, – после длинной паузы ответил фон Вестерштеттен. – Да будет вам известно, что законники никогда не подходят к таким процессам спустя рукава. Исследуются все обстоятельства дела и репутация подозреваемых. А у нас каждая собака знает, что Барбара Рюфин – ведьма. Еще двадцать три года назад – старики помнят – она напустила мор на скотину. Страшное было время! Коровы валялись на пастбищах и гнили, как выброшенная из моря рыба. И все указывало на Рюфин. Если бы мой предшественник тогда принял меры, нас бы не постигли нынешние бедствия.
– Ваше преосвященство, вы верите, со смертью Барбары Рюфин чума уйдет из города? – спросила Агата напрямую.
Князь-пробст переплел пальцы, переводя взгляд с нее на Кристофа и обратно.
– Я верю, что Господь сам решит участь Эльвангена. Моя задача – всего лишь избавить город от греха.
«Тогда вам придется потрудиться», – хотела сказать Агата, но не успела. Кристоф обернулся к ней и улыбнулся одними губами, как умел только он:
– Ты устала, дитя. Пойди приляг.
– Я устала, – повторила она, вставая. Ножки стула с отвратительным звуком проскрежетали по деревянному полу. – Мне нужно прилечь. Прошу меня простить.
Она злилась на этого борова, который – она знала точно – отправит на костер еще не одну несчастную душу. Злилась на себя за то, что не сдержалась и не сумела вовремя промолчать. Но больше всего Агата злилась на Кристофа, для которого все это было не больше чем игрой.
Кроме фон Вестерштеттена в крепости проживали его канцлер, доктор Карл Киблер и еще сорок вооруженных солдат. Не желая ни с кем из них сталкиваться нос к носу, Агата преодолела путь между столовой и спальней по открытой галерее. Дождь прекратился, и сумерки затянули небо. У одной из колонн стояла Урсула и, укутавшись в шаль, смотрела перед собой. Не на город и даже не на небо, а просто вперед. Рядом, подобно верному псу, что следует за хозяйкой повсюду, застыл Харман. Должно быть, он не хотел оставлять Урсулу одну в замке, полном солдат.
Им с Урсулой отвели комнаты в западном крыле. Тут царили холод и сырость, по полу бежали сквозняки. Даже в разгар мая стужа заползала в каждый угол, сколько бы слуги ни подбрасывали дров в камин.
Харман любезно проводил девушек до их покоев и предупредил, что заночует неподалеку. «Просто чтобы вам было спокойнее», – добавил он. Это звучало нелепо: даже если обитатели замка решат вдруг напасть, что может один конюх против толпы вояк? И что может толпа вояк против демона? Одного Ауэрхана было бы достаточно, чтобы защитить их. Но Агата все равно заперла двери. Она устала и эту ночь хотела провести спокойно. Если бы в свое время Олоферн, вместо того чтобы пировать с Юдифью, сказал ей: «Иди вон из моего шатра, женщина! Я хочу спать!», то остался бы при своей голове.
Но не успела Урсула расшнуровать на Агате корсаж и распустить ей волосы, как явился Кристоф Вагнер и забарабанил кулаком в дверь:
– Открывай, мерзавка!
Агата знала, что он придет, но Урсула вздрогнула и засуетилась.
– Чем ты его так разозлила? – прошипела она, и это были, пожалуй, первые слова, которые Агата услышала от нее за последние дни. В ответ она только махнула рукой: мол, пустяки, ничего особенного.
– Я сказал, немедленно открывай!
– Я не одета, – предупредила Агата, подойдя вплотную к двери, но так и не дотронувшись до задвижки.
– Какое мне до этого дело?
– Ступайте спать! Если бы не вы, мы бы сейчас прекрасно проводили время дома, а не торчали в чумном городе. А теперь представьте, что подумает хозяин замка, если увидит, как вы ломитесь в спальню к своей воспитаннице!
– Она права, – раздался за дверью вкрадчивый голос Ауэрхана.
– Завтра ты выйдешь оттуда, – пообещал Кристоф, – и я на тебе живого места не оставлю. Ненавижу тебя!
– И я вас, – заверила его Агата.
Ответом ей были гневные шаги и грохот двери. Сейчас Ауэрхан утешит его: демону всегда удавалось быстро тушить пламя хозяйской злости. Впрочем, как уже выяснила Агата, по природе своей Кристоф был вовсе не гневлив. Долго сердиться ему было скучно. Раздражение, полагал он, только мешает вкушать удовольствия, что приготовила жизнь.
– Так чем ты его разозлила? – повторила Урсула.