К тому же я вчера спросил у Надюхи про Береславского, не надует ли он нас с Ленкой? Надюшка подумала (она никогда не отвечала сразу, если вопрос носил не просто энциклопедический характер), но ответила без малейших колебаний: нет, не надует.
Это радовало дополнительно, потому что чутье нашего детеныша не раз поражало меня не меньше ее фантастических знаний. Так что Бакенщик, скорее всего, быстро простит нас за визит профессора. Они тоже сильно верят своей дочке. А раз Надюха сказала, что тот не жулик и не лжец, значит, так и есть. Просто честный жмот-бизнесмен.
Хотя это во мне обида говорит за оценку купленных работ. Мозги же говорят другое: он вложит в мою раскрутку – и деньгами, и знаниями – несравнимо больше того, что мог бы вложить я сам, даже если бы умудрился продать свои картинки по максимальным рыночным ценам.
Я собираю вещи и направляюсь по еле заметной тропке в деревню. Мне все же неспокойно, пока не увижу Надюху.
Иду и сам того не замечая постепенно ускоряю шаг.
Кричу еще от калитки:
– Надюха!
С крыльца выглядывает Ленка.
– А разве она не с тобой?
У меня сердце опускается. Я это просто физически чувствую.
Я бросаю прямо на землю столь ценные еще пять минут назад листы. Разворачиваюсь и, как могу быстро, бегу к мосту.
Издали вижу, что яркого желтого платьица – куда хватает глаз – нет.
Я перебегаю через мост на ту сторону и обшариваю берега, не переставая кричать:
– Надюха!
Когда бегу по мосту обратно, навстречу мне бежит Ленка. На ней лица нет.
– Нашел? – спрашивает она.
– Нет, – в отчаянье шепчу я.
Стоп. Надо взять себя в руки.
В этой речке сложно утонуть. А в Вяльме еще никто и никогда не похищал детей. Значит, ребенок заигрался и его надо искать. Может, она ушла в лес и заблудилась? Это было бы не так страшно: мы находимся на довольно узкой полосе между шоссе, опоясывающем Онегу, и береговой чертой.
Никуда она не денется, надо только взять себя в руки и начать искать осознанно.
Преодолевая горький ком в горле, посылаю Ленку за мост, в лесок, а сам бегу вниз по реке. Может, ее парусник застрял на середине, а она обещала мне не залезать в воду глубже, чем по коленки.
Спотыкаясь о камни и корни, бегу вниз и кричу, кричу, кричу! Должна же она услышать!
Я вглядываюсь вдаль и больше всего боюсь увидеть распластанное на середине речки светло-желтое пятно. Утонуть здесь нельзя. Ногу сломать – можно. И замерзнуть в холодной воде.
Только не это! Господи, сохрани!
Желтого пятна посредине речки я не нашел. Нашел белое пятнышко. Парусник наткнулся на валун и в напряжении замер, не в силах соскочить с мели.
Я бросился в воду, в три прыжка достиг цели, схватил игрушку.
Покричал, оглядел окрестности. Никого не было. Не ощущая холода воды, пересек вброд речку, поискал на том берегу. С тем же успехом.
Это было на полпути к тому месту, где я полдня проработал. Господи, сколько же времени уже прошло!
Не чуя ног, я побежал обратно. С Ленкой снова встретились у моста. У нее были бешеные глаза – Надюхи в лесу не оказалось. Она молча показала мне в сторону Онеги: над невидимым озером повисла могучая черная сплошная облачность. Там, скорее всего, уже буянит шторм, уже и здесь порывы ветра чувствовались. А девчонку не нашли!
– Может, она дома? – вдруг пришла в голову простая и такая сладкая мысль. Оказалось, я высказал ее вслух. Устала девочка, прошла, не замеченная Ленкой, и улеглась в одной из комнат огромной избы.
Мы стремглав понеслись к дому.
Надюхи дома не было. Были Бакенщик и Галина, каким-то чудом пересекшие Онегу в такое ненастье – пассажирские катера наверняка не ходили.
Галина только ойкнула и замолчала. Бакенщик, лихорадочно сверкая глазами, слушал мой виноватый рассказ.
– К мосту, – отрывисто приказал он. Никаких упреков не прозвучало, но я готов был к любым упрекам, даже к ударам, лишь бы нашлась девочка!
У моста мы нашли то, что хотели бы найти меньше всего. Красные Надюхины туфельки одиноко стояли у самой воды. Как я их не заметил в первый раз? Хотя если бы заметил, прибежав один, мое сердце, наверное, просто бы разорвалось.
Галина тяжело охнула и неловко опустилась на каменистый берег. Ленка бросилась к ней. А Бакенщик, присев у туфелек, внимательно что-то рассматривал.
– Она не утонула, – наконец сказал он.
Я замер.
– Ее увели. Следы ведут к мосту.
– Кто увел? – ошеломленно спросил я.
Какой смысл красть детей в этих малолюдных местах? Здесь каждый человек, каждая машина на виду.
Внезапно мелькнула дикая мысль.
– Может, профессор вернулся и куда-то ее повез?
– Какой профессор? – повернулся ко мне Бакенщик. Его глаза потеряли лихорадочный блеск, но смотрели остро и внимательно. И опасно.
– Какой профессор? – повторил он.
Я быстро рассказал о Береславском.
Он на полминуты задумался, точно как Надюха, и сказал:
– Это не он. Это другие.
– Кто же? – Я не мог поверить, что Бакенщик может предположить в известных ему людях похитителя ребенка.
– Я узнаю, – коротко ответил он. Потом помог поднять жену и повел ее к дому.