-- Дочь, не драматизируй! -- Тамара Львовна бросила на Юльку пронзительный взгляд. -- Знаю я этого твоего Васю. Плохо кончит он, вот увидишь. И не связывайся ты с ним больше, по-хорошему тебя прошу! Ой, как плохо кончит. И кстати! Ты почему ещё здесь?! Ты же куда-то собиралась вроде? Вон -- даже тряпки свои напялила. А что это у тебя там в волосах?..
-- Немного...
-- А много и не надо! -- Женщина добродушно рассмеялась. -- Когда много знаешь и понимаешь, это тоже не всегда к хорошему приводит. Так что всё в меру. Ты -- мальчик хороший, я сразу вижу. Правда... есть что-то... что-то... что-то такое, что ты боишься выпускать наружу... Дочь, выключи свет и выйди, пока я буду беседовать с нашим гостем. Чая от тебя я, кажется, сегодня всё равно не дождусь.
-- Я тоже хочу послушать! -- воспротивилась Юлька.
-- Тебе это ни к чему, -- твёрдо ответила Тамара Львовна. -- Так что давай, оставь нас с Никитой.
-- Не мама, а Сталин! -- Девушка закатила глаза и громко щёлкнула по выключателю. Затем вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь.
-- Начнём, -- уже совсем другим, тихим голосом заговорила Тамара Львовна.
В создавшемся полумраке зала она зажгла тонкую свечу. И, поставив её на стол, принялась растирать ладони.
-- Тебе ничего делать не нужно, -- произнесла она тем же притихшим голосом. -- Просто сиди и смотри на меня.
Никита сглотнул слюну.
-- Да не робей ты, -- проступила улыбка на серьёзном лице Тамары Львовны. -- Не обрезание же я тебе делаю. Не нужно напрягаться.
-- Я просто ни разу... не участвовал в подобном...
-- Всё когда-то бывает в первый раз, верно?
Никита молча кивнул.
Тамара Львовна стала водить левой ладонью над пламенем свечи, продолжая растирать правую пальцами, словно согреваясь. Шуршанье её кожи всё длилось и длилось, напоминая звук роющейся в тёмном углу мыши.
"
Затем, не сводя глаз с огонька, женщина взяла свечу в руку и начала водить ею в разные стороны, будто очерчивая в воздухе какие-то невидимые узоры. Никита замер и внимательно следил за всеми манипуляциями.
В какой-то момент дрожащий огонёк свечи остановился прямо напротив его лица. Тамара Львовна смотрела сквозь крошечное пламя на парня и не моргала. Лицо её словно окаменело. Никита снова нервно сглотнул. Женщина продолжала пристально глядеть то ли на огонь, то ли на парня, при этом свободной левой рукой проводя какие-то помахивания. Жест напоминал гонение мошек, но не укоризненное, а убаюкивающее.
Тамара Львовна немного приспустила свечу. И посмотрела Никите в глаза без посредника в виде огня. Взгляд этот был съедающий любые барьеры, пробивающийся в самые глубины души. Ладони парня мгновенно покрылись влагой. Он тихонько начал водить ими по своим коленям...
Прошло ещё непонятное количество времени. Никита уже с трудом мог усидеть на одном месте. Его стали переполнять странные энергии. Он начинал вздрагивать, покрываться потом, сидеть ему становилось всё неудобнее. Глаза, безукоризненно подвергающие его какому-то особенному анализу, казалось, уже никогда не прекратят это делать...
Тамара Львовна резко отвела взгляд в сторону и затушила свечу.
-- Вот и всё, -- произнесла она.
Никита выпрямился, проведя языком по иссохшим губам.
-- Иногда в жизни происходят чрезвычайные события, и происходят они, Никита, не просто так, ибо всё в мире движется по определённой программе. Ты должен был переехать сюда. Это было предначертано кем-то Сверху.
-- Почему вы так решили?..
Тамара Львовна убрала свечу куда-то под стол, поправила скатерть и затем, сложив руки в замок, с улыбкой подняла большие глаза на парня.
-- Потому, что ты -- Достоевский.
У Никиты онемело лицо. Он приоткрыл губы, чтобы переспросить -- но не тут-то было. Он -- Достоевский. Вот так всё просто.