— Да, да, да, я люблю вас и не переставал любить все эти годы, сколько бы раз ни пытался убедить себя, что то была мальчишеская клятва и придуманная любовь, — но сейчас я вижу, что за много лет так и не смог ничего с собой сделать. Я люблю вас с самой первой встречи и до конца моих дней!
— Тогда и я скажу, что люблю вас и что все-все вам прощаю и прошу меня простить за то, что долгие годы мучила вас, потому что тоже думала, что моя любовь к вам — романическая чепуха… — прошептала я, чувствуя, что силы меня оставляют.
Шурка бросился ко мне, подхватил, усадил на стул, а сам опустился на одно колено и, поднеся мою руку к своим губам, сказал:
— Наверное, есть особый промысел в том, что мы не объяснились весною. Сегодня Рождество Христово, но не только… Сегодня мое рожденье, Анна Николаевна, мое совершеннолетие. Я наконец-таки вырос. Согласны ли вы теперь стать моей женой?
КОНЕЦ
Краткие сведения об авторах
— священнослужитель, писатель, публицист. Родился в 1954 г. Ростове-на-Дону. Окончил школу, служил в армии, работал на телезаводе и в шахте. В 1989–1990 гг. работал в издательском отделе Свято-Введенской Оптиной пустыни. Рукоположен во священники в 1990 г., окончил Киевскую духовную семинарию, ныне учится в Киевской духовной академии. Настоятель двух храмов — Свято-Духова в селе Ребриково и храма-часовни св. прав. Иоакима и Анны в г. Ровеньки Луганской области, построенного в честь и память погибших шахтеров. Редактор региональной православной газеты «Светилен», ведет активную миссионерскую работу в интернете. Автор книги «История храмов Ровеньковского благочиния».
— русский писатель, журналист, издатель. Родился 15 (27) марта 1881 г. в Севастополе. Отец — неудачливый мелкий торговец; ввиду его полного разорения Аверченко не получил полного систематического образования. В 1896 г., пятнадцати лет от роду, Аркадий Тимофеевич поступил конторщиком на донецкую шахту; через три года переехал в Харьков на службу в той же акционерной компании.
Первый рассказ, «Уменье жить», был опубликован в харьковском журнале «Одуванчик» в 1902 г. Серьезной заявкой литератора явился рассказ «Праведник», опубликованный в Санкт-Петербурге в «Журнале для всех» в 1904 г. В период революционных событий 1905–1907 гг. Аверченко обнаружил в себе публицистический талант и предприимчивость, широко публикуя в различных периодических изданиях очерки, фельетоны и юморески и выпустив несколько номеров быстро запрещенных цензурой собственных сатирических журналов «Штык» и «Меч».
Издательский опыт пригодился ему в 1908 г. в Санкт-Петербурге, когда он предложил редакции зачахшего юмористического журнала «Стрекоза» (где еще в 1880 г. был опубликован первый рассказ Чехова) реорганизовать издание. Став секретарем редакции, Аверченко осуществил свой замысел: с 1 апреля 1908 г. «Стрекозу» сменил новый еженедельник «Сатирикон». Ориентация на читателя среднего класса, пробужденного революцией и живо интересующегося политикой и литературой, обеспечила «Сатирикону» его огромный успех. Помимо завзятых юмористов, таких как Петр Потемкин, Саша Черный, Осип Дымов, Аркадий Бухов, к сотрудничеству в журнале Аверченко сумел привлечь Л. Андреева, С. Маршака, А. Куприна, А.Н. Толстого, С. Городецкого и многих других поэтов и прозаиков. Постоянным сотрудником «Сатирикона» и вдохновителем всех журнальных начинаний был сам Аверченко. Помимо журнала выпускалась «Библиотека Сатирикона»: в 1908–1913 гг. было опубликовано около ста наименований книг общим тиражом свыше двух миллионов, в том числе и первый сборник рассказов Аверченко «Веселые устрицы» (1910), выдержавший за семь лет двадцать четыре издания.
В 1913 г. редакция «Сатирикона» раскололась, и «аверченковским» журналом стал «Новый Сатирикон» (1913–1918). Редкий номер прежнего и нового издания обходился без рассказа или юморески Аверченко; печатался он и в других «тонких» журналах массовой циркуляции.
Февральскую революцию 1917 г. Аверченко приветствовал; однако последовавшая за ней разнузданная «демократическая» свистопляска вызывала у него возраставшую настороженность, а октябрьский большевистский переворот был воспринят писателем, вместе с подавляющим большинством российской интеллигенции, как чудовищное недоразумение. При этом его веселый абсурд приобрел новый пафос; он стал соответствовать безумию новоучреждаемой действительности и выглядеть как «черный юмор». Впоследствии подобная «гротесковость» обнаруживается у М. Булгакова, М. Зощенко, В. Катаева, И. Ильфа, но это свидетельствует не об их ученичестве у Аверченко, а о единонаправленной трансформации юмора в новую эпоху.