Бартеньева не двинулась с места.
— Я тоже сказала.
— Как знаешь.
Данила осторожно потянул дверцу на себя, прислушиваясь к малейшему скрипу, шуршанию. Шкафчик распахнулся. На лбу у оператора выступила испарина.
— Ну, я же говорил, что здесь безопасно, — выдохнул он.
— И я говорила.
Внутри оказалась мужская одежда — джинсы, белая рубашка, успевшая покрыться слоем пыли. Рабочие, похоже, покидали завод в спешке, когда начался то ли артобстрел, то ли авианалет, а потому и не успели прихватить свои пожитки. Ну, а потом уже никто не рисковал зайти в аварийное здание.
Толку от находки не было никакой. Даже размер одежды, и тот не подходил ни Даниле, ни его подруге. С предосторожностями был открыт еще один шкафчик. Тут уже нашлось чем поживиться. Рабочий, оставивший свои вещи, наверняка увлекался футболом и собирался после смены пойти поиграть. В первую очередь в глаза бросался туго надутый футбольный мяч и пара новеньких кроссовок. За ними стоял вместительный рюкзак. Ключников принялся исследовать его содержимое. Там оказалась большая бутылка минеральной воды, пачка чипсов, засохшая до состояния стекла пшеничная лепешка. К радости Данилы, «футболист» не слишком следил за своим здоровьем — курил. Пачка сигарет тут же перекочевала в карман оператора. В самом маленьком отделении отыскалась и связка ключей с брелком-фонариком.
— За этим добром никто возвращаться не станет, — пояснил Данила свой мародерский поступок.
— А я разве против? — удивилась Камилла. — Дай попить. У меня во рту сухо. Как в пустыне, даже губы потрескались.
Женщина пила жадно, но старалась сэкономить воду, делала маленькие глотки.
— Ты уверен, что нам удастся отсюда выбраться? — спросила Камилла, утолив жажду.
— Уверенным быть нельзя. Можно только надеяться.
— Давай попробуем проложить себе путь футбольным мячом, — предложила журналистка. — Пробиваешь им вперед и идешь следом.
— Плохой план, — прикинул Данила. — Тут, как я понимаю, стоят растяжки, мяч слишком мал, чтобы за ним можно было бы пройти и не опасаться.
— Тогда жду твоего предложения.
— Сиди здесь, а я пройду вперед. И сядь лучше за колонну.
— Мы уже обсуждали проблему. Или выбираемся вдвоем, или вдвоем гибнем, — напомнила Камилла. — Мои руки лишними не окажутся.
Ключников неожиданно согласился, он понял, если подруга будет находиться рядом, он станет действовать предельно осторожно. Последние дни приучили его к мысли, что его собственная жизнь почти ничего не стоит, а вот жизнь Бартеньевой оставалась для него бесценной, он словно вновь обрел свою любовь.
— Держись в паре метров за мной. Если крикну «ложись» — падай и прикрывай голову руками.
— Вот так? — изобразила, как именно будет действовать при опасности, Камилла.
— Все правильно, только побыстрей падай.
— Поняла. Но это же учебная тревога.
— Мы должны управиться засветло. Потом ничего не увидишь.
— Легко сказать, трудно сделать.
— У нас нет другого выхода. Вот разве что заплатить два миллиона. Они у тебя есть?
Данила осторожно стал продвигаться вперед. Пока явной опасности не просматривалось. Место открытое. Бетонный пол. Но все равно сердце билось учащенно. Дыхание стало неровным.
— Не расслабляйся, — обернулся Ключников. — Внимательно смотри по сторонам и, главное, под ноги. Запоминай, где именно мы проходили. Не исключаю, что нам придется возвращаться, если упремся в тупик.
— Я так и делаю.
— Делай это более усердно.
Ключников продвинулся еще на десяток шагов. Дальше идти было страшно. Дорогу преграждал завал из газосиликатных блоков. Среди них можно было бы установить все, что угодно.
— Будем делать проход здесь, — Данила осторожно снял верхний блок, затем другой, руки подрагивали, хоть мужчина и не хотел показывать свой страх перед женщиной. — Еще один, — выдохнул он, поднимая следующий блок.
— Чего ты остановился? — тревожно спросила Камилла.
— Посмотри, — в голосе Ключникова прозвучали одновременно и радость, и тревога.
Радость оттого, что ему удалось найти одну из ловушек. Эта была маленькая победа. Тревога же появилась оттого, что пока еще только выявленная опасность не была ликвидирована. Бартеньева присела на корточки, всмотрелась, различила протянутую между блоками тонкую рыболовную леску.
— Это растяжка, — объяснил Данила. — Наступили бы мы на блок, она бы и сработала.
— На конце лески граната? — догадалась журналистка.
— Надо еще выяснить, на каком конце, — Ключников покусывал губу. — Парень тут поработал с чувством юмора и изобретательный. Обычно растяжки просто тупо ставят на проходах. А он протянул леску между блоков, прикрыл ее.
— Почему ты считаешь, что работал именно мужчина? — Иногда Камилла склонялась к феминистским идеалам. — Может, и колесо изобрел мужчина?
— Почему бы и нет, — пожал плечами оператор.
— А потому, что случилось это изобретение во времена матриархата, когда женщины управляли миром. — Лишних мужчин они убивали. Оставляли мальчиков ровно столько, сколько требовалось для продолжения рода. Зачем им было кормить лишние рты? И изобрела колесо почти наверняка женщина.