Чудовище развлекалось кровопусканием, изнасилованием, могло онанировать перед истекающей кровью женщиной. Стефания помнила кровавые разрезы на теле Марии, они были везде, проходили и вдоль и поперек, даже были на лице и на волосяном покрове головы. И то были только свежие раны, сосчитать же количество заживших разрезов было еще сложнее. В течение трех месяцев по мере истощения организма тело постепенно теряло функцию регенерации тканей, и тогда стало развиваться заражение крови. Мария впала в подобие комы прямо там на цепях.
Они успели ее спасти.
Спасли от истязателя, но спасли ли ее в действительности, никто не знал. После пережитого психологическая травма могла оказаться сильнее желания жить. Таких историй Стефания тоже читала тысячи все в тех же хрестоматиях.
И тогда к делу активно подключилась Ева. Она прилагала все усилия, чтобы поддержать Марию. Она молилась о ней постоянно, ездила к ней каждый день и проводила с ней время, вычищая серые потоки печали спящей Марии светом.
– Во сне я видела ангела, – произнесла Мария, очнувшись от долгого сна. – Она была очень похожа на вас.
Ева стала ее хранителем от тьмы. Девушки сдружились.
Стефания получила лишь три разреза – по одному на каждый его визит.
В памяти запечатлелась каждая секунда, когда он резал ее. Глубина разрезов была не больше сантиметра, на деле же Стефания клялась, что он наматывал ее внутренности, как спагетти на вилку. Но гавнюк-Алекс имел достаточно практики, чтобы понять, насколько глубоко нужно проникать, чтобы жертва оставалась в живых как можно дольше.
Алекс раскололся быстро. Это даже расколом трудно назвать. Он хладнокровно рассказал абсолютно все, когда понял, что уже не отвертеться. Его жертвами стали тринадцать женщин. Их захороненные трупы уже искали в болотах и лесах соседних городов, где он прокладывал свой путь за пределами черты. Где он сделал выбор.
Из того, что рассказала Стефания, совпало все. Тем самым семейство Бертранов снова заработало репутацию надежного информатора. В отчетах показания Стефании считались признаниями Алекса, которыми он поделился с ней в подвале сам. Не могли же они написать, что девушка это все прочувствовала, потому что она экстрасенс.
У Алекса было тяжелое детство. Собственные родители сделали его адом. Для ребенка родитель – авторитет, даже бог. Все, что говорит родитель, правда. Модель поведения, которую они демонстрируют – единственная верная. Как и модель семьи, в которой растят ребенка. Все эти законы впитываются растущим организмом, как знания и навыки для копирования в будущем. Маленький Алекс впитал в себя искаженные понятия о взаимоотношениях между людьми, жестокие и даже извращенные. Неудовлетворенные жизнями, озлобленные неудачами родители не нашли лучшего способа защищать собственное достоинство, как через манипуляцию детской привязанностью. Пользуясь наивностью и чистотой ребенка, они вливали в него то, что помогало им обратить его на свою сторону, как доказательство превосходства в споре, затянувшемся на года.
– Ущербные люди, – прокомментировала Шеф, читая отчет Габдуллы. – Самый последний трус и слабак будет выезжать за счет ребенка.
Они вдвоем сидели на балконе скромной квартиры Габдуллы на четвертом этаже с видом на побережье, и это единственное, чем детектив мог похвастать из своих пожитков. Но казалось, девушку его скромное жилье ничуть не стесняло. Шеф в своей уже привычной манере сидела в плетеном кресле в трусах и топе с очередными мультяшными героями, кажется, это было какое-то аниме, и сосредоточенно вчитывалась в экран ноутбука, посасывая чупа-чупс.
Габдулла сидел в соседнем плетеном кресле и сосредоточенно возил стилусом по экрану планшета, не желая снова обращаться к Шефу за помощью с этим дьявольским девайсом. Он сделал все согласно инструкции: создал пару через блютус, но экран все равно не реагировал на чертов кончик. Что еще нужно этому гребанному терминатору?!
– Зачем вообще заводить детей, если ты их не хочешь? – спросила Шеф.
– Может, они хотели, потому что фантазия, что они создали о ребенке в своих головах, была приятной. На деле же это оказалось огромной ответственностью, с которой они были не в силах справиться.
– Ты так говоришь, будто оправдываешь его родителей.
– Ничуть. Просто мне их жаль.
– Почему?
– Они были глубоко несчастны. А боль любого человека приносит боль и тебе, потому что мы живем в едином мире. Все питаемся одной энергией. И когда кто-то совершает злодеяние, то ты чувствуешь это, как горький привкус в бульоне. Тебе тоже становится больно, пусть ты и не осознаешь этого. Но поверь. Тебе больно.
Шеф отвлеклась от чтива и пристально уставилась на Габдуллу. Он никогда не любил ее этот взгляд через толстые линзы. Как будто на тебя кот из Шрека смотрит.
– Ты классный, – наконец произнесла она.
Детектив хмыкнул.
– И позволь я тоже избавлю тебя от страданий, – сказала она. – У тебя стилус не работает, потому что его зарядить надо.
Габдулла так и вспыхнул. Она снова его заткнула. Он никогда не перестанет быть профаном в этих электронных новшествах.