Читаем Хроники российской Саньясы. Том 2 полностью

В: Многие современные Учителя о таких вещах говорят, приводят их в пример, но на деле предлагают сразу двигаться к духовным дерзновениям…

А: Это их дело. Я не гуру и не Учитель, ни о какой Школе не помышляю. Да, я говорю о системе развития человека, с которой можно ознакомиться на семинарах. Естественно, в этой системе есть параллели с какими-то Школьными темами.

Школа это не некая замкнутая группа людей. Школа — это определенная система отношений. И если в рамках прежних времен были возможны закрытые тайные сообщества, подпольность, очень сложный собственный язык, то сейчас подобные формы архаичны и не адекватны.

В: Да, в рамках Российской Саньясы шестидесятых-восьмидесятых такая постановка вопроса была даже неизбежна. Отсюда и вся эта жесткая система отношений, специальный язык и многое другое…

А: Конечно, когда человек хотел чем-то заниматься в рамках тоталитарного режима, он должен был это делать тайно. Эти люди — они ведь были точно такими же инакомыслящими, как диссиденты. Многие герои первого тома «Хроников» обо всем этом говорили. Тем не менее, даже в тот период были люди, — и они тоже фигурируют в твоей книге, — которых никто не трогал и не преследовал. Это, как правило, люди с очень хорошо развитой «третьей позицией». Дело ведь не в содержании слов, которые ты говоришь, а в твоих внутренних действиях, в твоих состояниях, — к таким вещам никакое КГБ не придерется. А внешне ты мог быть вполне добропорядочным гражданином.

Для меня величайшим примером является Сократ. Не просто мыслитель, а реализованный Мастер, который был очень социальным человеком. Он говорил о том, что коль скоро ты живешь в этой стране, ты должен соответствовать ее законам. Ты должен быть гражданином в том числе. Одно не отрицает другого. О каком-то абстрактном просветлении вне контекста, вне социальной среды, культуры, даже такого понятия, как Отечество, говорить не имеет смысла. Любое серьезное развитие возможно, только если ты вышел на уровень «я и мой народ, этнос».

В: А разве не выше контекст «я и планета»?

А: Выше, но к этому контексту невозможно прийти, минуя «я и мой этнос», который, в свою очередь, включает и ряд малых контекстов «я и моя нация», «я и моя семья»…

Здесь я могу отослать тебя к статье замечательного христианского философа Владимира Лосского «Родное и Вселенское». То, что ты стал человеком Вселенной, совершенно не отменяет того, что ты связан со своей нацией, со своим этносом, — именно это и позволяет тебе понимать и принимать другие культуры. Если ты осознаешь себя русским человеком, это не означает, что ты шовинист или черносотенец, — это означает осознание и принятие своих корней. Это понимание того, что есть путь твоей нации, твоего народа… Давай с этих позиций посмотрим — какова функция Школы, если смотреть с этих позиций. Это всегда укрепление и оздоровление нации, этноса, государства… Ведь в свое время собирание русских земель было невозможно без православной церкви, без такой фигуры, как Сергий Радонежский… С другой стороны, это не противоречит тому, что говорил Апостол Павел: «Нет ни эллина, ни иудея для христианства». Мнимое противоречие снимается здесь с некой метапозиции.

А вот позиция узкого «духовного эгоиста» — моя хата с краю, лишь бы я просветлился — это абсолютно ложная и бездуховная позиция. Я перехожу к каким-то гуманитарным вопросам, потому что для меня очень важны аспекты космограммы — общей картины мира. Без ее целостности нет выхода на более высокие уровни. Поэтому вопросы экологичности картины мира требуют тщательного рассмотрения. Вот мы снова приходим к зонам раскрытия и реализации генома: обособленная особь осознает себя на уровне «я и больше никого», дальше идет «я и моя семья», «я и мой род», «я и мой народ, моя страна», «я и человечество»… Каждый следующий уровень реализации открывает доступ ко все более широким контекстам, возможностям, навыкам, состояниям. Именно поэтому «я и моя Школа» это узкий и достаточно эгоистический контекст, не дающий возможности для полноценной реализации, а вот позиция «моя Школа и этнос» дает выход на более объемное осознание. Это дает возможность, к тому же, задаться вопросом — а какая миссия Школы? Не только для тех людей, которые занимаются в группах, а для всего народа, общества. Ведь задача Школы может быть еще и в установлении какого-то «климата» в обществе. Я предлагаю об этом хотя бы задуматься…

Если существование той или иной Школы экологично для всей окружающей систем, то она не только имеет право на существование, но и может всячески поощряться. С другой стороны, если существование какой-то тоталитарной секты приводит к деструкции системы, то она, на мой взгляд, должна быть запрещена законодательно.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кумиров XX века
100 великих кумиров XX века

Во все времена и у всех народов были свои кумиры, которых обожали тысячи, а порой и миллионы людей. Перед ними преклонялись, стремились быть похожими на них, изучали биографии и жадно ловили все слухи и известия о знаменитостях.Научно-техническая революция XX века серьёзно повлияла на формирование вкусов и предпочтений широкой публики. С увеличением тиражей газет и журналов, появлением кино, радио, телевидения, Интернета любая информация стала доходить до людей гораздо быстрее и в большем объёме; выросли и возможности манипулирования общественным сознанием.Книга о ста великих кумирах XX века — это не только и не столько сборник занимательных биографических новелл. Это прежде всего рассказы о том, как были «сотворены» кумиры новейшего времени, почему их жизнь привлекала пристальное внимание современников. Подбор персоналий для данной книги отражает любопытную тенденцию: кумирами народов всё чаще становятся не монархи, политики и полководцы, а спортсмены, путешественники, люди искусства и шоу-бизнеса, известные модельеры, иногда писатели и учёные.

Игорь Анатольевич Мусский

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное