Читаем Хроники российской Саньясы. Том 2 полностью

В: Еще один вопрос по теме прошлой беседы, касающийся «третьей позиции». Когда ты проходишь какой-то глубокий опыт, целесообразно ли находиться в «третьей позиции»? Ведь, будучи отстраненным, ты не переживешь опыт на полную глубину…

А: Ты знаешь, дело в том, что любая позиция всегда контекстуальна. Беда некоторых людей, которых я знаю, как раз и состоит в том, что они не могут уже выйти из «третьей позиции». Представь себе, что, занимаясь сексом, человек находится в «третьей позиции». Это ведь бред полный! То же самое можно сказать и о любом глубоком опыте. Маленькую оговорочку я все же сделаю: предположим, Учитель предлагает тебе некое упражнение. Здесь нужна не «третья позиция», а нужна метапозиция ко всему, которая не исключает мощнейших переживаний, но предполагает хотя бы малейшее разделение внимания, наблюдение. Это сложная позиция, но я могу себе ее представить: однажды я попал в ситуацию, близкую к авиакатастрофе. Самолет почти что падал. Тем не менее, глядя в иллюминатор, я помнил о том, что нужно разделять внимание, не впадать в крайнюю панику, а следить еще и за тем, что происходит со мной.

Естественно, любой глубокий опыт требует максимального проживания. А вот после его прохождения «третья позиция» очень уместна. Чтобы не застрять, а посмотреть, — что же с тобой произошло.

В: Я хотел бы еще раз подчеркнуть то, на чем мы не сделали в прошлый раз акцент, а мне кажется, что он необходим: «третья позиция» это ни в коем случае не сомнение или критика чего-то. Это просто заинтересованное наблюдение.

А: Совершенно верно. Что касается, например, применения «третьей позиции» к Школам и другим вещам: мы не выносим суждения — хороша Школа или плоха, правильна или нет, — мы можем себе позволить за всем этим наблюдать. В том числе, наблюдать и за собой в этой Школе или за процессом своего взаимодействия с ней. И когда ты видишь какие-то неконгруэнтности, неадекватности, несообразности, ты говоришь: «Ага! Наверное, мне нужно поменять поведение!» Мне поменять! Иногда поменять поведение, иногда уйти, — если ты видишь, что то, что происходит — не твое… Только с «третьей позиции» ты можешь осознать — что тебе нужно менять. Советы ты все равно будешь давать себе. А если будешь давать другим, то это, конечно, скрытая форма другой позиции…

Послесловие

Там, где светит твоя звезда…

…И как повернуть туда,

Где светит твоя звезда?

Ты выбираешь раз и навсегда…

Перекресток семи дорог — вот и я

Перекресток семи дорог — жизнь моя…

из песни А. Макаревича

Декабрь 2000 г.

Ну вот, подходит к завершению второй том. Теперь можно, так сказать, «о времени и о себе»… Как я уже писал в предисловии, путешествие в мир Российской Саньясы привело к существенной структурной перестройке личности автора. То, что происходило и происходит со мной, — вопрос и личный и не совсем. Те вопросы и переживания, с которыми встречался я, наверное актуальны для многих, поэтому я позволю себе небольшое автоинтервью…


С момента выхода первого тома у меня завязалась достаточно обширная переписка с читателями. Что меня удивляет, так это то, как читатели воспринимают меня самого. Доходит подчас до диаметрально противоположных и даже смешных точек зрения: кто-то считает меня просветленным Учителем, кто-то — шарлатаном и жуликом, некоторые сектантом… Но те люди, с которыми у нас устанавливается живая переписка, надеюсь отходят от этих крайностей и видят просто человека. Как пел Остап Бендер: «Я не разбойник и не Апостол, и для меня на свете все не так уж просто…». Все действительно непросто, особенно сейчас, когда подходит к завершению и второй том «Хроников» и очень большой этап моей собственной жизни.

Пока трудно однозначно сказать, решу ли я вернуться к теме «Российской Саньясы» в будущем, но сейчас мне кажется, что выражено все, что хотелось. На мой взгляд, несмотря на то, что многие интересные явления Российской Саньясы остались, так сказать, за кадром, идея, воплощенная в двух томах, выглядит на данном этапе логически завершенной и цельной. Хотя какие-то отдаленные проекты по продолжению темы иногда грезятся. Но для продолжения работы нужно созреть, стать самому новым…

Итак, второй том я хочу закончить небольшим рассказом о себе. Конечно же, чего греха таить, с элементами саморекламы, — ну, а почему бы и нет? По крайней мере, постараюсь быть честным и непредвзятым.

Для меня самого (а даст Бог — и для кого-то из читателей) будет полезно сделать пересмотр того, что было связано с внутренней работой, с практикой, с поисками Истины. Это позволит честно взглянуть на ситуацию и поставить себя на то место, где я нахожусь, а не где хотелось бы себя видеть, или где хотелось бы меня видеть читателю…

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кумиров XX века
100 великих кумиров XX века

Во все времена и у всех народов были свои кумиры, которых обожали тысячи, а порой и миллионы людей. Перед ними преклонялись, стремились быть похожими на них, изучали биографии и жадно ловили все слухи и известия о знаменитостях.Научно-техническая революция XX века серьёзно повлияла на формирование вкусов и предпочтений широкой публики. С увеличением тиражей газет и журналов, появлением кино, радио, телевидения, Интернета любая информация стала доходить до людей гораздо быстрее и в большем объёме; выросли и возможности манипулирования общественным сознанием.Книга о ста великих кумирах XX века — это не только и не столько сборник занимательных биографических новелл. Это прежде всего рассказы о том, как были «сотворены» кумиры новейшего времени, почему их жизнь привлекала пристальное внимание современников. Подбор персоналий для данной книги отражает любопытную тенденцию: кумирами народов всё чаще становятся не монархи, политики и полководцы, а спортсмены, путешественники, люди искусства и шоу-бизнеса, известные модельеры, иногда писатели и учёные.

Игорь Анатольевич Мусский

Биографии и Мемуары / Энциклопедии / Документальное / Словари и Энциклопедии
Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное