Читаем Хроники старого меломана полностью

— Да, я сам удивился. Намаялся, видать, пёсик своих искать. У меня раньше тоже был пёс, давно уже похоронил. Но в собаках я мало-мальски разбираюсь. Дог умный, грязный, вот только, ещё и худой. Думаю, с хозяевами беда случилась. Собака видная — мраморный дог, масть такая. Я в первую очередь покормил беспризорника. Жене звонил: мол, оставим? Та на дыбы: с собакой не думай и приходить. И то верно: у жены аллергия на шерсть, двое детей маленьких. Вот привёз, отдам в хорошие руки, иначе придётся выпускать. Тут рынок в двух шагах, овощебаза. Может, куда прибьётся? Кто возьмёт собачку?

Собачка, даже в худом виде весившая не менее полцентнера, обречённо взирала на людей. Народ загалдел, но желающих приютить бездомное животное не находилось. Я подошёл ближе и протянул руку, собака встрепенулась: «возьми меня, я буду тебя любить». В немом, полном боли и тоски, взгляде читался дружеский посыл. Я отдёрнул руку и отвернулся — мы в ответе за братьев своих меньших.

Несколько месяцев я месил питерскую зимнюю, а затем и весеннюю грязь. Пришло лето. Что-то из доходов уходило в семью, что-то безжалостно съедалось игровыми автоматами. Однообразно и бесперспективно. А главное, что я понял: это не моя стихия. Хорошо зарабатывали люди, находившие в себе силы работать ночью, по «хлебным» точкам. Тут и пьяные «малиновые пиджаки» и набиравшие силу барыги всяческих мастей, братва из казино и дорогих кабаков. Я же привык ночью спать. Да и сам извоз таил в себе немало опасностей: могут дать по башке, выкинуть из тачки, а то и просто убить за нищенские несколько сотен. Лихие девяностые на дворе — времена неспокойные.

Очередной неприятный сюрприз ждал меня на углу проспекта Металлистов и Большой Пороховской. Классическая схема, когда водитель не поделил дорогу с пешеходом. В этот раз мы ехали с сыном. На скорости около шестидесяти километров в час машина, весом более тонны и мощностью семьдесят одну лошадку, уверенно отбросила и завалила на газон мужчину неопределённого возраста и занятий, уступающему железному коню по всем параметрам. Светофор у меня горел зелёный, я точно помнил, а вот откуда взялся этот придурок, понять не мог. Первым удар принял бампер, запросто сломал ноги и бросил человеческую плоть на капот. В память врезалось картинка, как голова пешехода бьёт закалённое лобовое стекло, а оно, словно бомба, разлетается на мелкие осколки. Визг тормозов.

— Андрюша, ты как. Всё цело?

Замечаю, как на посеченном осколками лице сына появились капельки крови. Неописуемая ярость выбросила меня из машины. Я кинулся к пострадавшему. Движение транспорта затормозилось, моментально образовалась толпа зевак. Распластавшееся на земле туловище подавало признаки жизни, окровавленная морда раззявила пасть и дурным голосом вопросила:

— Какого…?! Да я… сейчас… начищу!

Он приподнялся, стало ясно — человек пьян в хламину. Я склонился над потерпевшим и явственно ощутил запах алкоголя.

— Куда же ты, мужик, на красный лезешь под машину? Урод, отвечай теперь за тебя!

Я пнул ногой виновника ДТП. Но пьянице было всё равно, он поник и вырубился.

— А ты чего размахался? — Из недовольно шумевшей толпы выделился мужик, сильно смахивающий на лежащего на траве, только без повреждений и трезвее. — Разъездились тут, автомобилисты хреновы, правил не соблюдают! Что хотят, то и делают, людей калечат!

Он сделал шаг вперёд, затем неожиданно треснул меня по лицу. Я растерялся и понуро молчал. Стресс и недоброжелательные реплики из толпы не предполагали отпора. В отчаянии я выкрикнул:

— Товарищи, я же на зелёный ехал и скорость не превышал. Очень прошу свидетелей оставьте свои телефоны. Люди, ну вы же видели?

— А что мы видели? Как ты нёсся и сбил несчастного человека! — Это агрессивный мужик стал настраивать народ против меня. — Наказывать вас надо и морду бить!

— Эй, ты, мурло, кому морду собрался бить? — На передний план выдвинулось несколько крепких мужиков. — Не ссы, парень, мы дальнобойщики, здесь живём и всё видели — твоя дорога была. Запишемся в свидетели. А ты, кулаки не распускай и вали отсюда куда подальше.

Я обрадовался неожиданной поддержке:

— Спасибо, мужики. Сейчас бумагу возьму…

Я сунулся в машину, на ходу бросив сыну, чтобы он вернулся в машину и ждал, когда всё закончится.

Дальше, все как обычно — подъехала скорая и ГАИ, составили схему, забрали права. Потерянный, я двинул на помятой машине в сторону авторынка в Купчино. За час поменял лобовое стекло и не спеша поехал домой. Бомбить как-то совсем не хотелось. К счастью, история закончилась без ощутимых последствий. Сын не пострадал, царапины затянулись. Справедливость восторжествовала: через пару недель дознаватель вернул права. Вечером жена призналась, что звонила в больницу, и врач обрадовал новостью о стремительно улучшающемся здоровье пострадавшего. Месяц-другой в гипсе, и годен к дальнейшей жизни. Не был бы пьян, всё могло быть гораздо хуже и даже очень.

— Выходит, алкоголь спас этого пролетария? — констатировал я. — Слышал про такое, но не верил. Чудеса!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Афганистан. Честь имею!
Афганистан. Честь имею!

Новая книга доктора технических и кандидата военных наук полковника С.В.Баленко посвящена судьбам легендарных воинов — героев спецназа ГРУ.Одной из важных вех в истории спецназа ГРУ стала Афганская война, которая унесла жизни многих тысяч советских солдат. Отряды спецназовцев самоотверженно действовали в тылу врага, осуществляли разведку, в случае необходимости уничтожали командные пункты, ракетные установки, нарушали связь и энергоснабжение, разрушали транспортные коммуникации противника — выполняли самые сложные и опасные задания советского командования. Вначале это были отдельные отряды, а ближе к концу войны их объединили в две бригады, которые для конспирации назывались отдельными мотострелковыми батальонами.В этой книге рассказано о героях‑спецназовцах, которым не суждено было живыми вернуться на Родину. Но на ее страницах они предстают перед нами как живые. Мы можем всмотреться в их лица, прочесть письма, которые они писали родным, узнать о беспримерных подвигах, которые они совершили во имя своего воинского долга перед Родиной…

Сергей Викторович Баленко

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное