Я вглядывался в широко распахнутые глаза Мануэля Торреса, пытаясь понять, что движет этим человеком: был ли он членом какого-то секретного общества или ордена, или он сбежал из психушки. В моей голове живо рисовались картины в духе Дэна Брауна: темные коридоры и закоулки, в которых перешептываются монахи-отступники, приемники древних знаний.
— Это я, сын мой, — произнес Фер, — я прощаю тебя, но мне нужны доказательства твоей преданности. Ответь мне на три вопроса. Первый: помнишь ли ты еще нашу цель?
— Мир должен гореть в огне.
— Молодец. Ты верно служишь нашему делу. Александр Лопе — тоже избранный?
— Да.
Фер сделал небольшую паузу, обдумывая последний вопрос:
— Теперь вкратце перескажи мою биографию, сын мой.
— Учитель, я недостоин осквернять своим языком твой святой жизненный путь.
— Рассказывай, сын, и да будет твое повествование кратким и правдивым!
— Ты был священником в Маледо, — начал мужчина, — и там обрел благодать. Теперь ты знаешь истину. Теперь мы знаем истину.
— Это все?
— Теперь ты учитель избранных, наш учитель, — захныкал Мануэль, — простите меня, падре.
Я чувствовал удивление и отвращение. Сколь же сильна была в этом человеке вера в своего «учителя», в его святость. Даже в таком плачевном состоянии, в галлюциногенном трансе, Мануэль поклонялся своему кумиру. Я задумался, какая же сила внушения должна была быть у главаря этих сектантов, раз они его столь яро боготворили. Боготворили на грани смерти, в упадке разума, с пеной у рта и слезами из глаз.
— Давай кончать с этим, Фер, — шепнул я, — он же вконец сумасшедший.
Кудрявый медленно кивнул.
— Мы уже узнали достаточно. Но, прежде чем сдать этих ребят полиции, надо их чуть-чуть обработать.
Фер залез в машину и вскоре вернулся с парой новых шприцов и бутылкой вина. Вначале мы занялись Мануэлем. Я держал ногу мужчины, а мой подельник воткнул иглу во внутреннюю сторону бедра, у самой мошонки. Мануэль что-то лепетал, прислушавшись, я услышал обрывки молитвы. Потом мы повторили эту операцию со вторым нашим пленником, до сих пор пребывавшем в отключке.
— Алкоголь, — пояснил кудрявый, — чтобы их виновность не вызвала вопросов. Заодно очухаются немного позже и с памятью будут кое-какие проблемы.
Фер открыл бутылку вина, смочил из горлышка салфетку и вымазал бандитам лица, имитируя последствия бурной попойки, Подумав, кудрявый капнул Мануэлю немного на сорочку.
— Это тебе благодать, мой ученик!
— Благодарю, учитель, — прошептал Мануэль и отключился: видимо, инъекция подействовала.
Через пятнадцать минут мы уже были в полицейском участке. Нам с Фером пришлось подробно описать нападение для полицейского протокола. Мы рассказали всю правду — за исключением лишь того факта, что у «случайного прохожего» как нельзя кстати оказался пистолет. Я подал события так, будто Фер, увидев, как двое пьяных мужчин избивают паренька, остановился и принял участие в драке. С такого ракурса я выглядел жертвой, а Фер — неравнодушным и добрым человеком. Наш рассказ был воспринят благосклонно и с пониманием, тем более, что мы сдали в участок в целости и сохранности все ценные вещи и документы преступников, а также их оружие: пару пистолетов и ножей.
— Куда теперь? — устало спросил я Фера, когда мы вновь оказались в синем «ауди». Я чувствовал себя измотанным до предела.
— Ко мне в отель, нам надо хорошенько отоспаться после сегодняшних приключений.
— В отель? — переспросил я удивленно, — Ты не местный?
— Я приехал из Мадрида, — объяснил Фер, — Я следил за нашими сектантами на черном джипе — так я нашел тебя. А на них я вышел с помощью удачи и врожденной интуиции. Называй как хочешь.
Я кивнул, в который раз обмозговывая странные обстоятельства нашей встречи. Вроде бы все сходилось: у меня в голове сложилась вполне цельная картина. В мозаике не хватало только одного стеклышка: кто и за что платит Фернандо Мигуэлю, и существует ли вообще этот клиент на самом деле. Все-таки в незатейливых отговорках моего кудрявого знакомого явно не хватало деталей.
— Как относишься к скорости? — спросил Фер, заводя мотор.
— Положительно, — ответил я.
Взвизгнули шины, и мы резко сорвались с места и понеслись по ночной улице. Кудрявый вел, плюя в лицо правилам дорожного движения, и скоростной предел у него отнюдь не ограничивался консервативными шестьюдесятью километрами в час. Мы буквально летели по узким севильским улочкам, порой я сомневался, успеет ли Фер вписаться в следующий поворот. Лихой водитель постоянно дрифтовал, чтобы избежать столкновений с фонарными столбами и углами зданий.
— Шины пожалей, — я судорожно схватился за ручку, расположенную над дверью, — нам еще далеко?
— Двадцать километров от Севильи, — Фер выжал педаль газа чуть ли не до упора, — в таком укромном местечке ни одна «избранная овца» не всадит зубы тебе в зад.