- Неправда. Я могу показать тебе бумаги, если не веришь. Теперь у меня есть достаточно, чтобы стать так называемым порядочным человеком. Нотариус Ноэль убедил меня, как можно с пользой обладать небольшим количеством денег. Не важно, что деньги выиграны за игорным столом. Если у меня есть дом, если найду способ, чтобы остальные на меня работали, а не я на других, то по крайней мере буду менее недостойным мужем для одной Мольнар.
- Чего ты добиваешься, Хуан?
- Этот вопрос я должен задать тебе. Кабальеро Д'Отремон тоже старательно аннулирует свой брак? Тоже порвет свои цепи? Ответь, Моника. Мне важен твой ответ!
Дрожащая Моника вскочила, а Хуан подошел к ней, взяв за запястья в неудержимом порыве. Решительный и жестокий, он хотел измерить глубину чувств сквозь голубые глаза Моники. Вся его жизнь повисла в ожидании этого слова, но Моника оказалась слишком слепа, ее сердце оглохло от силы страдания, и она не услышала отчаянный крик другого сердца, показавшегося в якобы насмешливых словах Хуана. Она была отравлена, чувствовала на губах горький привкус ревности, и в свою очередь спросила:
- Ты хочешь узнать, станет ли Айме свободна? Ведь она интересует тебя, верно?
- Айме? – презрительно отверг Хуан со смехом.
- Почему ты смеешься? Почему притворяешься, что тебя не волнует? Вчера вечером она искала тебя. Еще вчера ты был с ней, из-за нее ты следишь и роешься в моей жизни. Ты всегда ее любил. Но меня не волнует, можешь быть уверенным!
- Из-за этого я здесь, Моника. Я знаю, что тебя волнует он.
- Меня никто не волнует, уже никто не волнует!
- Не трудись. Со мной говори искренне. Однажды я уже был в другой обстановке, в месте, где ты говорила со мной прямо, где громко плакала и провозглашала о своих мучениях. Там ты была искренней, говорила о любви, признавалась в том, что теперь отрицаешь.
- Ты тоже говорил искренне и однажды открыл душу. Уже не помнишь? Ты не говорил о любви. Ты никогда не говорил о любви. Говорил о мести, а твой взгляд ранил, как кинжал. Ты любил отчаянно, хотя только оскорбления сыпались из твоих уст для нее, ты говорил о том, чтобы убить ее, а сам мечтал о ее поцелуях, проклинал ее имя, пытался оттолкнуть силой, но пренебрегал всем, чтобы только заполучить ее. Не отрицай! Ты думаешь, я не знала, что твой корабль ждал ее на берегу? Осмелишься отрицать?
- Я никогда не отрицал того, что делал! Да, это было. Я хотел ее забрать из Кампо Реаль. Это была моя месть. Но я уже не чувствовал любовь к ней! Я хотел увести ее, потому что обезумел, думал только о том, что кровью смогу насытить свою жажду. Я хотел убить ее собственными руками!
- Да, хотел, но когда твоя жизнь оказалась в опасности, когда другой захотел убить ее, ты предпочел опустить голову перед Ренато и согласиться на все!
- Ты тоже согласилась на все из-за любви к нему! Будешь отрицать? Осмелишься отрицать?
- Нет, не осмелюсь! Теперь мои чувства тебя не интересуют. И никогда не интересовали. Если Ренато расторгнет брак, меня не волнует. Зачем спрашивать у меня? Иди поищи Ренато и задай ему лично этот вопрос.
- Именно это я и сделаю!
- Хуан! – крикнула Моника. – Нет, не иди к нему в таком состоянии. Не сталкивайся с ним.
- Ты снова боишься. Опять соглашаешься на все, как тогда.
- Как тогда, нет. Тогда я приняла все, а теперь отказываюсь, но не хочу, чтобы мои слова подтолкнули тебя к нему, не хочу, чтобы ты сходил с ума. Я словно сама сошла с ума. Я ничтожество, последний червь, чьи страсти ослепляют и влекут меня за собой. Поэтому Бог не проявляет ко мне милосердия!
Она снова упала, всхлипывая. Хуан смотрел на нее, в огненных глазах затухали языки пламенной злобы, гнев его превратился в глубокую боль, которая тонко пробиралась к нему, и грустно развел руками, будто ничего не мог поделать:
- Успокойся, Моника, прошу тебя. Я поддался злобе, но сам не пойду к нему; а если он придет ко мне, то я не ручаюсь за себя. Сотни раз я сдерживался перед ним, сотни раз хотел протянуть руки, поднять кулаки, считая себя отвергнутым и изгнанным, но эта же кровь бежит по моим венам. Я тоже не хочу ее проливать, Моника. Что-то меня сдерживает, останавливает, я не хочу проливать кровь брата. И чтобы не пойти по этому пути, пусть он не попадается на глаза, иначе в следующий раз я ни на что не посмотрю. Если хочешь, чтобы он жил, передай, чтобы не ставил мне палки в колеса, и забыл, как я забуду о нем!
- Хуан! – Моника встала, пошатываясь, но Хуан не остановился. Он вышел из комнаты, прошел монастырь, словно его уносил ураган, шел, словно молния, к высоким решеткам, запиравшим входные ворота, а Моника безуспешно звала: – Хуан, Хуан!
- Моника! Что с тобой? Что случилось? – спросил Ренато, приближаясь. – Что он сделал? Что осмелился сделать тебе?
- Задержи его, Ренато, пусть он вернется!
- Он уже вышел. Прошел, как молния. Мерзавец, мне не следовало оставлять вас наедине, но я найду его. Я поддался твоей просьбе, ведь прав у меня нет, а моя любовь разбивается о твою враждебность; хотя ты и не любишь меня, не простишь никогда, я всегда буду на твоей стороне. А он должен научиться уважению.