- Немного терпения, – любезно попросил Ренато. – Я объясню Вашему Превосходительству через минуту. Прежде я сделаю заявление. Мне сказали, что ваша большая программа поможет оставшимся на Мартинике, не так ли? Вы говорили о предоставлении всем условий.
- Да, конечно. И даже распределить земли, оставшиеся без хозяина. Среди них считался Кампо Реаль. Теперь, к счастью…
- К счастью, все изменилось. Вы ведь хотите, чтобы самые богатые на острове земли снова использовались, не так ли?
- Конечно, пытаюсь вас обрадовать, чтобы вы остались.
- Говорю вам лично – не рассчитывайте на меня. У меня другой на примете. Я не останусь на Мартинике, сеньор губернатор. Я уеду, предпочту сбежать. Я из трусливых.
- Я так не думаю, сеньор Д'Отремон, но…
- На первом же доступном корабле я вернусь во Францию. У меня там осталось наследство Валуа, принадлежащее матери. Я лично его заберу.
- Но… я не понимаю… Этот человек…?
- Позвольте объяснить. Я по случайности сохранил бумаги. Они в моем портфеле, рядом с большим количеством денег, которые кое-кто вернул и спас мне жизнь. Надеюсь, с этим свидетельством, подписью нотариуса Ноэля, мы восстановим имя человека, который в катастрофе потерял все документы.
Он медленно посмотрел на Хуана. Возможно, ожидая слов с его суровых сжатых губ, теперь побледневших. Растерянные Моника и Педро Ноэль замолчали, и Ренато вздохнул, словно хватая воздух, чтобы закончить:
- Долину Чико и Кампо Реаль по моему желанию пусть немедленно передадут человеку, которому они причитаются по праву, выполняя таким образом, волю моего отца. Дон Педро Ноэль это знает.
- Что я знаю? – спросил тот, удивленный.
- Чего мой отец хотел всегда. Человека, в чьих руках он хотел видеть Кампо Реаль. Человека, которого по ошибке задержали солдаты, когда речь шла только о том, чтобы привести в порядок дела.
- По ошибке? – спросила Моника растерянно.
- Да, Моника. Знаю, что ты хотела сказать, когда вошла. Я читал это в твоих обезумевших глазах, видел у нашего доброго Ноэля. А теперь, отвечаю на ваш вопрос, Ваше Превосходительство: Долины Чико и Кампо Реаль следует законно передать моему брату.
- Что вы говорите? Вашему брату? – поразился губернатор.
- Я не единственный, Ваше Превосходительство, хотя так думал; он тоже единственный выживший из семьи, чье исчезновение вас опечалило. Перед вами этот человек: Хуан Франсиско Д'Отремон, мой брат!
- Но… – возразила Моника.
- Не возражай, Моника. С моей стороны, эти усадьбы – подарок к свадьбе. Потому что мы не сказали Вашему Превосходительству, что причина моего глубокого интереса к Монике де Мольнар заключается в том, что она невеста моего брата.
Моника, Хуан и Ноэль повернулись к бледному и истощенному человеку, за чьей спиной только что закрылись двери кабинета нового губернатора Мартиники, и благодарный голос Моники теперь проговорил:
- Ренато, твой поступок…
- Твой поступок благородный, сын мой! – довершил Ноэль со слезами на глазах.
- Нет, Ноэль. Благородный Хуан, – не согласился Ренато. – Благородный вдвойне, втройне, потому что рисковал жизнью, чтобы вытащить меня из кипящего ада. Благородный, потому что спас меня, когда я преследовал тебя, Хуан, как самого злейшего врага. Благородный, когда лечил мои раны, нес на руках через опустошение и смерть, и еще более благородный, когда сохранил для меня бумаги, приговаривавшие тебя. Как ты смог? Откуда у тебя столько великодушия и благородства?
- Пожалуйста, замолчи, – просил Хуан, не владея собой. – Твой поступок… Но нет… я не могу принять… Это слишком…
- Почему слишком? Ты отвергаешь волю нашего отца? Нашего отца, Хуан, нашего. Он всегда тебя признавал, как сына. Сотри ярость из своей души. Я никогда не мог сказать тебе последних его слов, когда он просил найти тебя и помогать по возможности. Не оборви смерть преждевременно его жизнь, ты бы рос, как сын, с ним. Как самый любимый сын.
- Нет, Ренато! – отрицал Хуан.
- Сын женщины, которую он очень любил. Подумай об этом, и возможно простишь злость моей бедной матери. Как видишь, она не дала тебе того, что ты заслуживал, заработал, не могу отрицать. Даже Монику ты спас, Хуан. Твоя любовь перенесла ее из Мыса Дьявола, а великодушие – на горы Парнас. Оставь ты ее со мной, ее молодость и красота превратились бы в пепел, как и все, что я любил, как и все, кто меня любил, моя мать и…
Он сжал губы, опустив голову, чувствуя жгучее горькое воспоминание. Затем снова протянул руки к Монике с поспешным выражением:
- Будь счастлива, Моника, пусть тебя осчастливит человек, которого ты любишь, как я хотел осчастливить…
- Ренато! Мой бедный Ренато! – потрясенно шептала Моника.
- Только жалость… Не жалей меня!
- Я лишь хочу поблагодарить тебя, Ренато, от всей души.
- Не стоит благодарности. Я ведь не мерзавец. А теперь, поторопимся и попрощаемся. Я выезжаю на первом же корабле.
- Но ты еще не восстановился, сынок, – пытался остановить его Ноэль.
- Меня восстановит воздух Франции. Благодарю вас, Ноэль и прощайте. Вы всегда были добрым человеком и никогда не сворачивали с пути.