Ренато взял ящик, являвшийся сундуком его бедных сокровищ. Там лежал жакет из тонкой пряжи, порванный и сожженный, часы, кольца, сапоги, одетые на нем при командовании «Галионом», а внизу – портфель, нетронутые деньги, смятые и обесцвеченные, расторжение брака Моники и назначение действующим офицером, уполномоченному преследовать Хуана Дьявола.
- Хозяин сказал, что они ваши, и нужно вам отдать их, когда понадобятся. Вы оденетесь? Выйдете?
- Это нужно. Я должен это сделать поскорее. Найти только что прибывшего человека, увидеть нового губернатора из Франции!
Кое-как Ренато оделся. Неуверенным шагом, поддерживаемый только натянутой струной воли, он пересек широкий кусок пляжа. Едва скрылась его фигура за выступающими стенами старой крепости Сан-Луи, как другая знакомая поступь, медленная и уставшая, вошла с другой стороны заброшенной хижины, и Колибри указал возбужденно:
- Вон туда, вон туда. Вы можете его схватить. Я могу сбегать туда, сообщить, что вы хотите поговорить. Слышите, капитан?
- Слышу, о ком ты?
- О сеньоре Ренато, о ком же еще? Он поднялся, оделся и забрал все, капитан… и бумаги…
- Все это его, Колибри, – подтвердил Хуан уныло и устало.
- Он долго смотрел. Я думал оставит, но он положил их в карманы. Еще то большое, с печатями, разрешение для… Вы не помните, капитан?
- Да, Колибри. Отлично помню. Преследовать, схватить нас, убить меня, если воспротивлюсь мирной сдаче. Естественно, он унес эту бумагу с собой.
- И сказал, что ему нужно увидеть прибывшего губернатора. Это тоже естественно, капитан?
- Тоже, Колибри. Прибывший человек представляет собой возврат к порядку, уважение к преимущественному праву, выдающимся фамилиям, большим состояниям, могуществу имеющих право на зарегистрированной и проштампованной земле. Как Ренато не поприветствует его первым, если он один из самых выдающихся людей?
- Но вы вытащили его из воды, когда он тонул! Лечили и ухаживали за ним три месяца! Вы… Вы…
- Забудь эту подробность, Колибри, о чем уже наверняка забыл Ренато. Забудь и подай воды.
Он сел на кровати с выражением глубокого уныния и усталости. Он прикрыл веки, а затем снова лениво посмотрел на странный и суровый пейзаж.
- Вот вода, капитан. Я вижу, вы очень устали. Вы не встретили сеньору Монику?
- Нет. В Дюко, в Сент-Эпри, в Ривьер-Сале есть монашки-беженки, но никто не мог рассказать о ней. Все повторяли ужасную фразу, напоминали более-менее вежливыми словами, что больше мертвых, чем живых, больше исчезнувших, чем здоровых на этой несчастной земле. Возможно, они правы, возможно, остальные тоже правы. А теперь, оставь меня, Колибри. Я хочу побыть один.
Он опустил лицо в ладони, а когда мальчик очень тихо удалился, вечный и больной вопрос неудержимо сорвался с дрожащих губ:
- Моника, где же ты?
- Моника, я все утро ищу вас.
- О, друг Ноэль! Вот и я…
- Где меньше всего мог подумать. Кажется, вы нарочно скрываетесь от меня. Я ищу вас по всему госпиталю, по залам, кровать за кроватью.
- Я освободила место для настоящих медсестер. Мне сказали, новый губернатор привез людей и необходимые материалы, чтобы обо всех позаботиться.
- Конечно же, он привез то, чего нам больше всего не хватало. Милосердие всего мира потрясено нашим несчастием. Но это не причина, чтобы прятаться. Не представляете, с каким интересом, упорством просит губернатор Воклен вашего присутствия. Вы первая в списке, который ему вручили по прибытию. Первая среди тех, кто самоотверженно и героически поддерживал общественный дух в несчастном Фор-де-Франс.
- Что вы говорите, Ноэль?
- Дочь моя, на вашем счету тысячи человек, которым вы помогали, заботились и лечили. Вашему примеру следовали бригады добровольцев, чтобы помочь раненым без семьи. Именно вашему примеру последовали женщины, занявшись беззащитными и осиротелыми детьми! Новый губернатор удивлен, очарован. О вас столько говорят. Идемте. Позвольте сопровождать вас.
- О, нет Ноэль! Для чего? Я делала, что могла, пока требовалось. Теперь не нужно, не стоит…
- Вы что, Моника? Идемте же. Я обещал немедленно вас привести. Вы воспрянете духом, когда все узнают и будут рукоплескать вам, когда по справедливости наградят вас за бессонницу.
- Я ничего не заслуживаю, вы знаете лучше всех. Я всеми силами боролась против несчастья. Меня поддерживала безумная надежда. У меня были невозможные силы, которые лишь подхлестывали плоть и душу.
- Моника! Моника!
Моника де Мольнар и Педро Ноэль отступили, побледневшие, взволнованные, не веря глазам и ушам. Бледный, неуверенный, изменившийся Ренато Д'Отремон остановился под сломанной аркой разваленного двора. Он задыхался от чувств и не сводил глаз, оцепенев от потрясения. Это он протягивал к ней дрожащие руки. Старый нотариус поддержал его, когда молодой Д'Отремон качнулся, словно вот-вот упадет в обморок. Затем руки Моники подхватили его, и он безумно сжал их, целовал ликующе и наконец обнял ее, не находя слов:
- Это правда! Правда! Это ты! Жива! И вы тоже, Ноэль. Вы…