- Жизнь всех нас зависит от чуда, которое продлится недолго, – объяснил Хуан с удивительным спокойствием.
- О чем ты? Я кое-что припоминаю. Но нет, невероятно, это кошмарный сон, картины ада, картины ужасов Данте.
- Очнись, Ренато. Очень мало осталось от земли, на которой мы родились. Уже три месяца днем и ночью вулкан испускает над землей раскаленный пепел и реки лавы. Города в развалинах, реки заражены, поля сожжены дотла. Но дорогам бежит потерявшая надежду толпа, в напрасных поисках крыши или убежища. Каждый день из нашего единственного порта отплывают корабли, набитые сбегающими людьми.
- Наш единственный порт? – удивился Ренато.
- Да, Фор-де-Франс. Мы рядом с ним, в небольшой бухте крепости Сан-Луи.
- …Сен-Пьер…? Столица…?
- Уже не существует.
- Не верю! – в ужасе закричал Ренато. – Моя мать… Умерла? Мать мертва! О!
- Успокойся, успокойся, Ренато. Не ты один плачешь от боли. Сорок тысяч трупов погребены под пеплом Сен-Пьера. Затем появились еще сотни, тысячи жертв.
- То, что я видел – правда, что помнил, все это правда! О!
- Возможно остров вскоре эвакуируется. Хотя почти не осталось властей, возможно, имя Д'Отремон поможет тебе взобраться на один из отплывающих кораблей.
- О чем ты? – возмутился разгневанный Ренато.
- Все считают, что побег – единственная надежда спасения, а для тебя это нетрудно. К тому же тебе не на кого смотреть, кроме себя самого.
- У меня нет никого, никого! Мой дом, земли, состояние в банках этого города, который… А моя мать, Хуан, моя мать!
Отчаянно он схватился за руку Хуана, который сжал ее впервые в братском жесте. Долгое время тихо бежали слезы. Затем они внезапно высохли, словно огненная стрела прошлась по отчаявшейся душе, потрясая его, и он снова обезумел:
- А Моника? Что ты сделал с ней? Где она? Ты взял ее на «Люцифер». Но нет, ты сказал, что оставил ее. Куда ты увез ее? Куда послал? На Доминику? Гваделупе?
- На пути в Сен-Пьер! – признался Хуан с бесконечным отчаянием. – Я оставил ее на пляже, перед горой Парнас. Больше я ничего не знаю. Совершенно ничего!
- Она тоже умерла? Хочешь сказать, она умерла?
- Разумно думать так! – гадал Хуан мрачно. – Я искал ее, как помешанный. Искал, пока ты умирал, бредил целые недели, пока ты лежал как труп, я рыскал по всем деревням, развалины за развалинами, пока ты сотни раз умирал и воскресал.
- Три месяца! Ты сказал три месяца? – Ренато было невыносимо в это поверить.
- Я искал ее по всем углам, где убежище верующих, в бесконечных списках исчезнувших, которые каждый день отплывают на кораблях. Искал ее тело среди руин монастыря, искал ее имя на деревянных крестах и кладбищах. Но все напрасно!
- Моника умерла! Умерла! – повторял Ренато, как одержимый.
- Но я не приму этого! Не знаю, вдохновение ли это небес, сумасшедший луч надежды, или моя больная воля ухватилась за эту ложь, или чутье ясновидящего меня поддерживает, чтобы я не потонул в немыслимой правде. Но пока во мне есть дыхание жизни, я буду искать ее!
Хуан шагнул к дверям, но руки Ренато схватили его, а голубые глаза, только что плакавшие по Софии Д'Отремон, теперь зажглись дьявольским огнем ревности, досады, отчаянным желанием, распалявшим душу и плоть от одного упоминания имени Моники.
- Почему ты искал ее? Ты любишь ее? Любишь?
- Естественно я люблю ее! А ты что подумал?
- Я… я… не знаю… Любишь? Ты сказал любишь ее?
- В тысячу раз больше, чем свою жизнь! Тебе понятно? Разве я смогу жить без нее? Моя жизнь – есть и была она, даже если я думал, что она не любила меня, казалась далекой звездой, когда смотрела на меня и на небо, охватив руками штурвал. Безумно, отчаянно я полюбил ее с той поры, когда что-то сильнее моей гордости заставило уважать ее; когда увидел ее беззащитной в своих руках, беспомощную и больную, чувствуя, что желания погасли, а высокомерие опустило свой флаг, потому что сила ее чистоты превратила меня в другого человека, потому что ее жизнь и счастье стали для меня важнее всего и всех. Что с того, что я любил ее? Что люблю? В сотни раз сильнее тебя!
- Ложь! – гневно взорвался Ренато. – Сильнее меня никто! Никто! А она…
- Она тоже любила меня! – резко отрезал Хуан. – Вопреки всему, что думаешь и на что надеешься, Моника любила меня и хотела умереть со мной. Я с трудом оторвал ее от себя, чтобы она не последовала моей грустной участи.
- Это неправда! Неправда!
- Правда, Ренато! Мне все еще кажется, что я вижу ее на том пляже; слышу ее последний крик, зовущий меня.
- Не верю! Такая женщина, как она…
- Не могла полюбить меня? – резко парировал Хуан. – Так ты ошибаешься! Она любила меня! Любила! Какая разница в ее положении или имени? Она любила меня, моряка, пирата, незаконнорожденного! Удобствам твоего дворца она предпочитала опасность и даже умереть со мной! Эта единственная правда. Она была моей, моя, и я найду ее!
- Нет, она уже не твоя!