- Он так вас любил! Все, что он сделал, ради любви к вам, с тех пор, как вернулся с той поездки.
- Почему же вы не рассказали мне?
- А кто мог предположить, что вам интересна его бедная любовь? Вы оба согрешили гордыней, Моника. А теперь уже…
- Я буду искать его!
- Это бесполезно. Будь Хуан жив, он был бы с вами, Моника. В том море утонули два брата. Умерли вместе. Иначе и быть не могло.
- А вдруг он добрался на лодке до пляжа?
- Он бы искал вас, Моника, не сомневайтесь.
- А если не мог? И если его застала врасплох другая катастрофа? Разве у нас было время на отдых, на сон больше трех ночей на одном месте? Сколько раз мы сбегали из Фор-де-Франс и снова возвращались? Сколько деревень опустело и снова наполнилось другими беглецами, еще более несчастными? Сколько их лежит изуродованных, с лицами, обернутыми в бинты, не пришедших в сознание, в любой больнице? Сколько, Ноэль? Каждый день, по пятнадцать, шестнадцать, восемнадцать часов я помогаю раненым. О скольких людях эти руки позаботились и перевязали раны! И все ради него!
- Не отнимайте достоинства своих усилий, исключительного труда. Ваше милосердие и самоотверженность – это не только ваш поиск, Моника.
- Нет, конечно. Не только поиск тела, но и поиск его души. Потому что каждый раз, когда я беру на руки больное дитя, когда подношу стакан воды к горящим лихорадкой губам, когда разделяю с беженкой свой жалкий рацион, то думаю: так бы сделал Хуан. Он всегда так поступал. Самый великодушный к несчастным, самый бескорыстный, благородный тот, кого зовут Хуан Дьявол.
Резкий толчок прокатился по земле. Густая пыль поднялась из строительного мусора, пока одиноко звонили в покинутых башнях старые колокола. В пыльном воздухе появились вспышки.
- Моника, примите эти билеты, – мягко посоветовал Ноэль. – Надо уехать через день-другой, иначе мы умрем. Об этом говорили серьезно, приказали уезжать с острова. Я видел готовящиеся указы. Почему бы не воспользоваться этим сейчас? Положение пока менее суровое, если вы уедете первой.
- Я уеду последней! – утверждала Моника решительно.
18.
С первое по двадцатое августа сменялись тревожные явления. Мон Пеле безжалостно испускал на разрушенный остров смертоносные испарения, потоки лавы, ужасные подземные шумы, переходившие в сильные землетрясения. Еле уцелели дома даже в самых отдаленных местах, которые затронуло злобное чудовище: города Ламантен, Анс д'Арле, Сент-Анн превратились в груду мусора, развеянный обжигающий пепел пролетал сотни миль над морем. Два миллиона тонн смертоносного пепла собрали на островах Барбадос. Весь изгиб малых Антильских островов, с Шарлотта-Амалия до Порт-Испания, от Виргинских островов до Сан-Хорхе и Тобаго – все сотрясалось слабыми и сильными землетрясениями в судорогах вулкана Мартиники. А рядом с Фор-де-Франс, среди беженцев в пещерах и хижинах из пальм, у края небольшой бухты крепости Сан-Луи, последний Д'Отремон боролся со смертью, пронзенный насквозь ужасной раной.
- Я хочу пить, пить. Воды… Воды!
- Ты не слышал, Колибри? Подай ему чашку.
- Остался лишь глоток чистой воды, капитан.
- Ну дай ему. Не видишь, он хочет пить?
Хуан приблизил к губам, горящим от лихорадки, грубый глиняный сосуд, где остался последний глоток свежей воды. Светлая голова спутанных волос снова упала на тряпки, служившие подушкой, благородное и бледное лицо оставалось неподвижным, и что-то наподобие улыбки стерло глубокую печаль с губ Хуана:
- Теперь он будет еще спать. Ему лучше, лихорадка спала, пульс лучше, восстанавливаются силы. Накормить бы его…
- Это было бы хорошо, капитан?
- Надеюсь, он поправится. Это виноградная лоза. На первый взгляд он кажется слабым и хрупким, но нет, Колибри. У Д'Отремон и Валуа еще много сил.
- Вы хотите, чтобы он выздоровел? Чтобы выздоровел и пошел в свой дворец, усадьбу, где плохо обращались с работниками, как будто они рабы?
- На Мартинике уже нет больших усадьб. Только руины и смерть, а глухо рычащее вулканическое чудовище – наш единственный хозяин.
- Мне страшно, капитан, – пожаловался хнычущий мальчик.
- Очень скоро ты сбежишь из этого ада, мальчик. Когда Ренато очнется. Он легко получит место на корабле. Я попрошу его взять тебя с собой. Уверен, он не откажется спасти тебя.
- А вы, капитан?
- Я нет, Колибри. У меня еще дела здесь. Мне сообщили, что какие-то верующие из монастыря Рабынь Воплощенного Слова нашли убежище в Ривьер-Сале, а другие разъехались по разным местам. На рассвете я пойду туда.
- Ай, капитан, вы убьете себя так, если будете ходить туда-сюда! Везде вам говорят, что есть одна монахиня… И все говорят одно: что бедная сеньора Моника…
- Замолчи! Что ты знаешь? Никто ничего не знает!
- Если сеньор Ренато окажется добрым и найдет место на корабле, чтобы вы тоже уехали, капитан…
- Для меня он не станет его искать, а я не соглашусь, Колибри. Я не уеду из Мартиники, пока не откажусь от надежды. Я уеду последним!