Послышался щелчок, когда Хьюстон нажал кнопку связи. Вилли потел, сидя в будке, гадая, не решился ли Хьюстон просто избавиться от назойливого пациента. Потом раздался второй щелчок.
— Все еще на проводе, Вилли?
— Да.
— Ладно, — продолжал Хьюстон. Нота разочарования в его голосе звучала так же безошибочно, как и комично. Хьюстон вздохнул. — У Дункана Хопли случай прогрессирующего воспаления сальной железы.
Вилли встал на ноги и открыл дверь будки. Неожиданно в ней стало слишком жарко.
— Сальной? В чем это выражается?
— Прыщи, фурункулы, угри. Вот и все. Доволен?
— Что-нибудь еще?
— Нет. И, Вилли, я не считаю прыщи чем-то необыкновенным. Вы тут чуть ли не развели тему для романа Стивена Кинга, но это совсем не так. Дункан Хопли имеет временно гландьюларное разбалансирование, вот и все. И в этом нет ничего нового. Его историю проблем с прыщами можно проследить до седьмого класса.
— Весьма рациональное объяснение. Но добавь к этому Гари Россингтона с его кожей аллигатора и приплюсуй Вильяма Халлека. Халлека с его непроизвольной анорексией невроза, и тогда история действительно зазвучит как тема для романа Кинга, что скажешь?
Хьюстон терпеливо продолжал:
— У тебя проблема обмена веществ, Вилли. Гари… здесь я не знаю. Мне приходилось видеть некоторые…
— Странные вещи, да, я знаю, — сказал Вилли. «Неужели этот начиненный кокаином пустозвон действительно был доктором его семьи на протяжении десяти лет? Боже дорогой, неужели это правда?» — Ты в последнее время видел Лapca Арнкастера?
— Нет, — нетерпеливо ответил Хьюстон. — Он не входит в число моих пациентов. Мне кажется, ты сказал, что у тебя один вопрос?
«Конечно, он твой пациент, — подумал Вилли, прислушиваясь к звону в ушах. — И он все время оплачивает счета? А теперь вроде тебя, с дорогостоящими вкусами не может позволить себе ждать, так?»
— Теперь действительно последний вопрос, — продолжал Вилли. — Когда ты в последний раз видел Дункана Хопли?
— Две недели назад.
— Благодарю тебя.
— В следующий раз договаривайся о приеме заранее, Вилли, — сказал Хьюстон недружелюбно и повесил трубку.
Хопли жил, конечно, не на Фонарном проезде, но служба в полиции тоже приносит свои плоды. Хопли имел аккуратный домик в ново-английском стиле в Ленточном переулке.
Вилли остановил машину, подошел к дому и нажал на звонок. Ответа не последовало. Он позвонил снова. Ответа не было. Вилли подержал палец на кнопке звонка. Безрезультатно. Тогда он подошел к гаражу, загородил ладонями лицо и посмотрел внутрь через стекло. Машина Хопли, серый Вольво, стояла в гараже. Второй машины не было. Хопли был холостяком. Вилли вернулся к двери и начал по ней барабанить. Он стучал минуты три. Его руки начали уставать, когда хриплый голос изнутри выкрикнул:
— Убирайтесь отсюда! Проваливайте!
— Впустите меня! — закричал в ответ Вилли. — Мне нужно с вами поговорить!
Ответа не последовало. Переждав минуту, Вилли снова стал стучать. В этот раз ответа не последовало… но когда он неожиданно прекратил барабанить, то услышал шорох по другую сторону двери. Внезапно он представил Хопли, стоящего там, притаившегося, ожидающего, когда непрошеный гость уйдет и оставит его в покое. В покое, точнее в кошмаре, который, видимо, преследовал Хопли эти дни.
Вилли помассировал сведенные от ударов ладони.
— Хопли, я знаю, что вы там, — негромко заговорил он. — Вы можете ничего не говорить, просто выслушайте меня. Это — Вилли Халлек. Два месяца назад я сбил цыганку, которая невнимательно переходила дорогу…
Движение за дверью теперь стало отчетливее. Шорох-шуршание.
— Я сбил ее, и она умерла. Теперь я теряю вес. Я не на диете, или на чем-либо подобном: я просто теряю вес. Около семидесяти пяти фунтов с того времени. Если это не прекратится, скоро я смогу играть роль скелета в дешевом шоу… Гари Россингтон… Судья Россингтон проводил предварительное слушание и объявил дело закрытым. У него развилась необычная кожная болезнь…
Вилли показалось, что он услышал вздох удивления.
— … поэтому он сейчас в клинике Майо. Доктора заверили его, что это не рак, но они не знают, что с ним. Россингтон все же предпочитает верить, что у него рак, нежели то, что, как он догадывается, произошло в действительности.
Вилли сглотнул, и у него в горле что-то болезненно щелкнуло.
— Это цыганское проклятие, Хопли. Я знаю: звучит безумно, но это так. Среди цыган был один старик. Он коснулся меня, когда я выходил из зала суда. Россингтона он коснулся в Рэйнтри на «блошином рынке». Вас он не касался, Хопли?
Наступила долгая пауза, потом слово выплыло из почтовой щели, как письмо, полное дурных сообщений.
— Да.
— Когда? Где?
Без ответа.
— Хопли, вы знаете куда направились цыгане из Рэйнтри? Вы знаете?
Без ответа.
— Я должен поговорить с вами! — в отчаянье произнес Вилли. — У меня появилась идея. Я думаю…
— Вы не сможете ничего сделать, — зашептал Хопли. — Это зашло слишком далеко. Вы понимаете, Халлек? Слишком… далеко…
Снова вздох — шелестящий, угнетающий.
— Это шанс! — яростно произнес Халлек. — Неужели вам уже безразлично, что с вами произойдет?