В этих разговорах был кладезь сведений для митаннийского государя Тушратты, но Кийя забыла о данном отцу обещании. Она забыла, чья дочь, забыла обо всем. Даже идеи и теории мятежного супруга, хоть и увлекали ее, но не заменяли самого его присутствия. Смысл существования заключался в ожидании вечера, когда придет ее любимый господин и скажет высокомерно: «Мое величество здесь, радуйся, женщина», — а потом рассмеется, как нашкодивший мальчишка.
Но как раз накануне того, как она собиралась сообщить ему радостную весть, он не пришел.
— Нефертити родила, — перешептывались жены гарема.
Нефертити родила девочку, и счастливый отец не отходил ни на шаг от своей главной жены и первого ребенка. С трудом превозмогая гордость, Кийя написала ему, что тоже беременна, но ответа не получила. Она послала служанку с устным сообщением, но та вернулась, доложив, что к счастливым родителям никто не допускается. Кийя опустила голову и посмотрела на свой еще плоский живот. Погладила его — сосуд жизни будущего отпрыска божественного фараона. И отправилась писать письмо Тушратте.
Спустя еще месяц умер старый фараон. Церемонии по отпеванию, похоронам и паломничествам растянулись почти на полгода. Страна замерла в ожидании. Многие, в том числе и иностранные государи, ждали продолжения политики Аменхотепа Третьего от его сына. Некоторые не скрывали, что не принимают юного мечтательного фараона всерьез, и адресовали дипломатическую почту царице-матери Тии. Скоро они поняли, что жестоко ошибались.
Аменхотеп Четвертый заявился в Место Красоты, когда Кийя была на шестом месяце.
— Я слышал, что ты беременна, моя дорогая, но не смог навестить тебя ранее.
— Господин очень занят, я понимаю, — отозвалась Кийя с плохо скрываемой горечью. Она знала, что занятый супруг каждый вечер проводит с Нефертити и дочерью.
— Ты даже не понимаешь, насколько я занят. Скоро все будет по-другому. Все… — Он улыбнулся каким-то мыслям, потом прервал свои раздумья и сообщил деловым тоном: — Ты родишь сына, и он станет мужем моей дочери, Меритатон. Как муж принцессы божественной крови, со временем он станет фараоном. Да, и еще одно. Ты поедешь со мной.
— Куда? — растерянно спросила Кийя, но Аменхотеп уже стремительно выходил из покоев. — И откуда тебе знать, что я рожу сына?..
Аменхотеп угадал, Кийя родила сына и назвала его Сменхкара. Она безошибочно чувствовала, что порадует царственного мужа, включив в имя новорожденного принца упоминание солнечного бога. С другой стороны, упоминание Атона в имени наследного принца означало бы наглый вызов пока еще могущественным фиванским жрецам. Поэтому Кийя включила в имя сына древнего бога солнца Ра. Судя по тому, что вдовствующая царица Тии явилась к ней с частным визитом и одарила обширными угодьями с виноградниками в Дельте, она все сделала правильно.
Время шло, а фараон словно забыл о своей второй жене. Задуманные перемены в государстве захватили его полностью, не оставляя места для женщин. Из своих покоев в Месте Красоты Кийя жадно следила за всем происходящим в стране. Следила и подробно записывала, чуть ли не ежемесячно отправляя рапорты о происходящем в Вассокан. Она делала это с мстительным удовольствием и затаенным сожалением. Царевна прекрасно отдавала себе отчет, что забыла бы о своих обязательствах перед отцом, если бы муж каждый вечер приходил к ней, а не к Нефертити.
«…построил в Фивах храм Атона и заявил, что это есть единственный истинный бог, — писала она Тушратте. — Прекратил пожертвования храму Амона и все подати, ранее принадлежащие фиванскому богу, перераспределил в пользу новоявленного божества. Запретил называть себя Аменхотеп, что значит «Амон доволен», и принял новое имя Эхнатон — «угодный Атону». Но этого ему показалось мало. Между Фивами и Мемфисом он затеял стройку прямо в пустыне. Город будет называться Ахетатон — «небосклон Атона», и туда переедет столица Египта. Жрецы ропщут, но их никто не слушает. Армия на стороне молодого Хоремхеба, а тот предан фараону…»
«С одной стороны, это хорошо, — отвечал Тушратта дочери, — ибо его границы остались без присмотра и хетты, миновав нас, уже напали на одного из северных князьков, который тщетно взывал к вниманию фараона. С другой же стороны, это плохо, ибо золото, причитающееся нам, идет на все эти преобразования в государстве. Я понял, что с самим говорить бесполезно, но есть еще Тии. Говори с ней, убеждай, что золото нужно Митанни. Обещай, что Митанни примет удар хеттов на себя, если получит золото от Египта…»
Кийя постаралась сдружиться с вдовствующей царицей и исправно выполняла поручения отца. В Вассокан вновь последовал обоз с подарками, правда, гораздо более скудными, чем во времена старого Аменхотепа. Тем временем строительство новой столицы подходило к концу, и новоявленный фараон Эхнатон почтил своим присутствием Место Красоты. Не утруждая себя застольем с дамами, он сразу же прошел в покои Кийи. И застал ее врасплох — она молилась Иштар. Лицо фараона исказилось гневом.
— Значит, так ты верна Отцу нашему небесному?