Из комнаты связи разведчики ретировались тем же путем, что и пришли. Предутренний туман проглотил их моментально; даже не проглотил, а растворил, как призрачные видения. Наблюдавший за ними из окна Михай лишь покачал в восхищении головой – эти русские ходят совсем бесшумно, как большие кошки.
Радист остался в комендатуре. Уничтожив, насколько это было возможно в темноте, следы пребывания разведчиков в комнате связи и тщательно опломбировав ее, он отправился в казарму, где и уснул сном праведника – без единого сновидения.
После побудки, быстро позавтракав, Михай поспешил на свое рабочее место. Он появился там вместе с дежурным офицером, плюгавым лейтенантишкой, отец которого, богатый торговец хлебом, немало заплатил коменданту города, чтобы его сынок не пачкал от страха исподнее в окопах, а протирал штаны из дорогого сукна в тылу, на безопасной должности.
«Где теперь тот тыл… – почему-то с легкой душой думал Михай, заполняя журнал дежурств. – Русские уже бомбили склады и автопарк воинской части на окраине города…»
Когда дежурный офицер возвратился с доклада вышестоящему начальству, увиденное умилило его: комната связи сверкала немыслимой чистотой, а пол был не только подметен, но и тщательно вымыт. Что касается радиста, то он не бил баклуши и не плевал, как обычно, в потолок ради развлечения. Михай усердно перепаивал контакты в запасной рации, о чем лейтенант талдычил ему уже с полгода, но радист его распоряжения пропускал мимо ушей…
Обратно разведчики возвратились без приключений. При первых словах старшего лейтенанта Татарчук возликовал. Высоко поднимая в приседе ноги, он врезал такого гопака, такие коленца начал выкидывать, такую умильную рожу скорчил, что разведчики покатились со смеху.
– Эх-ма! Дам лыха закаблукам!.. – Иван сиял, как новая копейка. – Что, фрицы, взяли?! Гоп, гоп!..
– Спасибо, Георге! – Маркелов крепко пожал руку Виеру. – Ты даже не представляешь, как сильно нам помог.
– Я что, я ничего… – смутился Георге. – Вот Михай – это да…
– Без тебя мы никогда бы не вышли на Михая. Так что, как не крути, а лавры победителя твои.
Тут Георге спохватился. Он сунул руку за пазуху и вытащил оттуда плоскую бутылку темно-зеленого стекла. Вместо пробки в ее горлышке торчал кукурузный кочан.
– Вот! – сказал он радостно. – Чтобы, значить, за вашу победу…
– Георге! Сукин сын! – Обрадованный Татарчук откупорил бутылку, понюхал и, изобразив неземное блаженство на своей плутоватой физиономии, по-братски обнял румына за плечи. – Ну ты молодец, дружище! Вот за это тебе наша особая благодарность.
– Это нужно благодарить тетушку Адину, – признался Георге. – Она запихнула мне бутылку в карман едва не силком. Говорит: «Я лучше тебя знаю, что нужно солдатам. Цуйка и хвори лечит, и мысли плохие разгоняет…»
– Да-а, брат, тетушка у тебя, что надо…
Крепкую цуйку разлили по кружкам. Ласкин, которого перенесли в трапезную, тоже не отказался от своей порции (он уже мог подниматься самостоятельно, но на ногах держался еще не твердо).
– За нашу скорую победу! – провозгласил тост Татарчук.
Он выпил, поморщился, понюхал хлебную корку и, склонившись к Маркелову, сказал вполголоса с видом заговорщика:
– А тот французский коньячок, что ты, командир, тогда вылил, все-таки гораздо лучше цуйки. Помнишь?
– Будет тебе, старшина, – рассмеялся старший лейтенант. – Какой ты злопамятный…
– Я не злопамятный, я люблю справедливость.
– Все, сдаюсь. Виноват, каюсь, больше не повторится.
– То-то… Петруха, любовь моя! – Дурашливо подергивая плечами, Татарчук подошел к Пригоде. – Станцуем? Чур, я кавалер!
– Такэ малэ, а вже в кавалеры пнэться, – добродушно пробасил Петро. – Як выростэш, то прыходь, можэ я и соглашусь…
Слегка захмелевший Виеру спустился на первый этаж и вышел во двор. Утро – хмурое, неприветливое – уже вступило в свои права. Дождь наконец прекратился и только деревья продолжали ронять на землю тяжелые капли в такт редким порывам ветра, который через проломы в стенах обители залетал в монастырский сад.
Георге лениво потянулся, расправил плечи – хорошо… Как все здорово! Для него война уже закончилась. До того, как придут советские войска, он посидит в подвале у тетушки Адины. Там его ни одна немецкая ищейка не найдет.
А русские – отличные ребята. Разве не могли румыны об этом узнать раньше, чтобы не было проклятой войны? Это все Антонеску… гад! Нащупав в кармане сигареты, Георге закурил и медленно, в задумчивости, побрел вдоль стены здания.
Повернул за угол – и застыл, цепенея: крепко уперев широко расставленные ноги в землю, перед ним стоял немецкий солдат в маскхалате. Вороненый автомат чуть подрагивал в его руках, зло прищуренные глаза смотрели на Виеру, не мигая.
– Тихо! – Немец кивком головы показал Георге на сад; из-за деревьев выступили еще несколько эсэсовцев.
Георге попятился назад, не отводя взгляда от лица гитлеровца. И остановился, почувствовав, как в спину ему больно уперся автоматный ствол.
«Окружили… Все пропало…» Георге безнадежно наклонил голову. И вдруг, словно очнувшись, он бросился в сторону и что было мочи закричал:
– Немцы!!! Тревога! Нем!..