Около одного из номеров уже собралась толпа постояльцев, не решавшихся войти и только с побелевшими от ужаса лицами заглядывавших внутрь. Сжимая в кармане рукоятку «люгера», я протиснулся сквозь толпу к порогу. Глазам моим предстало жуткое зрелище. Номер был двухкомнатный и рассчитанный на двух постояльцев. Обезглавленные тела двух дюжих негров — обитателей номера валялись в первой же комнате на ковре, нагроможденные друг на друга, как два бревна, крест–накрест. Головы, отделенные от тел, убийцы установили на залитой кровью постели таким образом, что вошедшего сразу встречали их жуткие ухмылки и фарфоровый блеск белков закатившихся глаз. Толпа зевак очнулась и начала разбредаться лишь после того, как Виктора стошнило съеденным перед сном рахат–лукумом. Заметив, что окно номера распахнуто, я понял, что убийца–хашишин, лишившись под влиянием наркотика инстинкта самосохранения, взобрался на карниз пятого этажа по водосточной трубе, затем, прижимаясь к стене, по немыслимо узкой кромке карниза подобрался к нужному окну, бесшумно вскрыл оконную задвижку, просунув нож в щель, а затем сонными зарезал обоих врагов. После этого он вышел в коридор, даже не позаботившись закрыть за собой дверь, и спокойно покинул гостиницу.
Обо всем случившемся я простучал в стену номера маркиза азбукой Морзе. «Надо уходить», — ответил маркиз. «Уходим завтра», — простучал я, будучи уверен в том, что шейх, узнав о появлении зинджей в нашем отеле, постарается найти для нас укрытие. Я не ошибся — уже на рассвете, когда я пытался взбодриться после беспокойной ночи с помощью крепкого чая, в наш номер явился присланный шейхом верный проводник. Чтобы исключить всякую возможность измены, у этого несчастного был вырван язык, проколоты барабанные перепонки, выколоты глаза и отрублены руки, дабы он не мог объясняться жестами. Ориентировался он в основном по запаху, а также тем шестым чувством, которое так ярко проявляется у диких животных в период миграции. Приказы ему отдавал шейх и другие посвященные в высшую степень низаритского учения с помощью ведомой только им особой азбуки прикосновений. За свое убожество гонец вознаграждался, витая порой по соизволению шейха в дивных грезах, созданных наркотиком, когда он, жалкий калека, представлялся сам себе гармоническим и могучим существом. Передергивая плечами, строя гримасы и виляя задом, посланник велел нам следовать за ним. После долгого блуждания в лабиринте улочек мусульманского Старого города, в котором даже самый хитрый соглядатай неизбежно сбился бы с нашего следа, мы очутились у ворот окруженного глухой стеной подворья, напоминающего крепость, — так называемой завии. Одетые в белое стражи, лица которых были закутаны платками, безмолвно отворили перед нами ворота и так же безмолвно проводили нас в наши покои. В этих помещениях царила прохлада, вдвойне приятная после невыносимой духоты переполненных народом городских улиц. В чашах, покрытых затейливыми резными узорами, громоздились фрукты, в курильницах слегка дымились палочки нарда, в высоких длинногорлых сосудах нас ожидали охлажденные напитки. Затем к каждому из нас явились стройные девы с распущенными черными, как ночь, пушистыми волосами, с покорно–лукавыми газельими глазами и кожей апельсинового цвета, гладкости которой не скрывали их весьма скудные одеяния. Сначала они предложили гостям пасты гашиша в китайских фарфоровых чашечках, однако мы отказались, стремясь сохранить для вечерних приключений ясную голову. Тогда, призывно улыбаясь, девы предложили нам свои ласки, но и тут их ждал отказ: я не мог думать ни о ком, кроме Айше, маркиз стремился сохранить сипы для возможной схватки, а Виктор чувствовал себя разбитым после бессонной ночи. Обиженно фыркнув, девы оставили нас, но тут взрывы смеха из комнаты Вадима Цимбала дали им понять, что их четвертая подруга встретила радушный прием. Вадим всегда стремился следовать примеру своего командира, но его непреодолимая тяга к стройным брюнеткам не позволила ему на сей раз проявить должную выдержку. С дерзким хихиканьем все девы исчезли в комнате Вадима. «В очках, такой интеллигентный!» — пискнула последняя из них, затворяя за собой дверь, и, вскоре смех там сменился тишиной, изредка прерываемой сладострастными стонами. В результате, когда приблизился вечер и пришла пора сопровождать меня на рискованное свидание, Вадима едва смогли добудиться.