Читаем Китаб аль-Иттихад, или В поисках пентаграммы полностью

Я уселся и, чувствуя инстинктивное доверие к этому человеку, рассказал ему о своих бесследно пропавших друзьях. «Н-да, темное дело, — я имею в виду то, что случилось в Бейруте, — в раздумье сказал шейх. — Что касается Григорьева, то здесь для меня все ясно. Это дело рук зинджей. Их повелитель, называющий себя царем, любит окружать себя поэтами и певцами, а Григорьев сочетает в себе оба этих таланта. При дворе царя зинджей всегда немало таких пленников, умерших для остального мира».

Я, разумеется, слышал о зинджах — черных рабах багдадских халифов, которые использовались для осушения болот в пойме реки Шатт–аль–Араб. Некогда они восстали под руководством араба–надсмотрщика, потомка Али. Создав собственное государство и армию, связанную железной дисциплиной, зинджи затем принялись своими свирепыми набегами наводить ужас на большую часть халифата. Я, однако, считал, что регент аль-Муваффак после четырнадцати лет войны уничтожил государство зинджей. Но, как оказалось, я ошибался. «Где же располагается их царство?» — полюбопытствовал я. «Там же, где и раньше. Есть такие люди и такие царства, которые живут вечно — иногда к сожалению, иногда к счастью, но всегда по воле Аллаха». «Аллах акбар!» — прошептал я. «Но вы не беспокойтесь, я дам вам надежных провожатых, — продолжал шейх. — Насколько это в моих силах, я избавлю Али Манеура от всех трудностей, которые могут встретиться в его благородном деле, тем более что я вижу в его деле исполнение пророчества». Я попросил шейха пояснить его слова. «Охотно, — отвечал шейх. — Первый царь зинджей в одном из походов завладел волшебным пятиугольным камнем — пентаграммой Алидов. Этот камень позволяет человеческому духу преодолевать все преграды, а творениям духа — стихам, зданиям, царствам — он дает вечную жизнь. Существует предсказание, что некогда пять поэтов с далекого Севера сумеют завладеть пентаграммой. Тогда царство зинджей наконец падет, союз поэтов станет вовеки нерушимым, а их творения приобретут бессмертную славу». «Нельзя ли поподробней узнать, как выглядит пентаграмма?» — спросил я. «Это огромный изумруд совершенно правильной от природы пятиугольной формы. В центре в него вставлено изображение полумесяца и звезды Дауда, он оправлен в золото, и царь зинджей носит его на шее на золотой цепи. Учтите, пророчество гласит ясно: завладеть пентаграммой могут только пять поэтов, то есть для этого вам необходимо собраться всем вместе». «Виктор уже здесь, Вадим может прибыть морем прямо в Фао, где искать Григорьева, мы знаем. Остается Быков», — задумчиво произнес я. «Вот именно, — многозначительно заметил шейх. — Сведения о его похищении кажутся мне какими–то неубедительными. Корреспондент — не иголка, и Бейрут — большой город. Как можно совершить такое похищение совсем без свидетелей? Поясняю свою мысль: не может ли оказаться так, что ваш друг сам захотел исчезнуть?» «Об этом я не подумал», — озадаченно промолвил я. «Не мешает подумать, — сказал шейх. — Расскажите мне, какую жизнь вел ваш друг перед поездкой в Ливан, начиная от вашего знакомства, — может быть, это мне что–нибудь подскажет».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идеи и интеллектуалы в потоке истории
Идеи и интеллектуалы в потоке истории

Новая книга проф. Н.С.Розова включает очерки с широким тематическим разнообразием: платонизм и социологизм в онтологии научного знания, роль идей в социально-историческом развитии, механизмы эволюции интеллектуальных институтов, причины стагнации философии и история попыток «отмены философии», философский анализ феномена мечты, драма отношений философии и политики в истории России, роль интеллектуалов в периоды реакции и трудности этического выбора, обвинения и оправдания геополитики как науки, академическая реформа и ценности науки, будущее университетов, преподавание отечественной истории, будущее мировой философии, размышление о смысле истории как о перманентном испытании, преодоление дилеммы «провинциализма» и «туземства» в российской философии и социальном познании. Пестрые темы объединяет сочетание философского и макросоциологического подходов: при рассмотрении каждой проблемы выявляются глубинные основания высказываний, проводится рассуждение на отвлеченном, принципиальном уровне, которое дополняется анализом исторических трендов и закономерностей развития, проясняющих суть дела. В книге используются и развиваются идеи прежних работ проф. Н. С. Розова, от построения концептуального аппарата социальных наук, выявления глобальных мегатенденций мирового развития («Структура цивилизации и тенденции мирового развития» 1992), ценностных оснований разрешения глобальных проблем, международных конфликтов, образования («Философия гуманитарного образования» 1993; «Ценности в проблемном мире» 1998) до концепций онтологии и структуры истории, методологии макросоциологического анализа («Философия и теория истории. Пролегомены» 2002, «Историческая макросоциология: методология и методы» 2009; «Колея и перевал: макросоциологические основания стратегий России в XXI веке» 2011). Книга предназначена для интеллектуалов, прежде всего, для философов, социологов, политологов, историков, для исследователей и преподавателей, для аспирантов и студентов, для всех заинтересованных в рациональном анализе исторических закономерностей и перспектив развития важнейших интеллектуальных институтов — философии, науки и образования — в наступившей тревожной эпохе турбулентности

Николай Сергеевич Розов

История / Философия / Обществознание / Разное / Образование и наука / Без Жанра
Второй шанс для него
Второй шанс для него

— Нет, Игнат, — часто дыша, упираюсь ладонями ему в грудь. — Больше ничего не будет, как прежде… Никогда… — облизываю пересохшие от его близости губы. — То, что мы сделали… — выдыхаю и прикрываю глаза, чтобы прошептать ровным голосом: — Мы совершили ошибку, разрушив годы дружбы между нами. Поэтому я уехала. И через пару дней уеду снова.В мою макушку врезается хриплое предупреждение:— Тогда эти дни только мои, Снежинка, — испуганно распахиваю глаза и ахаю, когда он сжимает руками мои бедра. — Потом я тебя отпущу.— Игнат… я… — трясу головой, — я не могу. У меня… У меня есть парень!— Мне плевать, — проворные пальцы пробираются под куртку и ласково оглаживают позвонки. — Соглашайся, Снежинка.— Ты обещаешь, что отпустишь? — спрашиваю, затаив дыхание.

Екатерина Котлярова , Моника Мерфи

Современные любовные романы / Разное / Без Жанра