белой каменной россыпи, бежала чистая шумная речка. Спуск был трудным, так что не только лошади, но даже слон порой пугливо припадал на задние ноги. Однако подъем оказался еще трудней. Дорога лентой обвивала гору, и два всадника вряд ли смогли бы разъехаться на ней. Поэтому слон двигался медленно и осторожно, как по бревну, опасаясь потерять равновесие и свалиться в пропасть. Когда мы поднялись наверх, то обнаружили на правом боку славного животного кровавые ссадины от трения о скалу. Наконец дорога оборвалась, и пропасть разверзлась уже не только слева от нас, но и перед нами. Пути назад не было, мы просто не смогли бы развернуться. Впереди, ярдах в двадцати, из толщи скальных пород выдавался утес, на котором стояла надвратная башня с бойницами, въездной аркой и поднятым на цепях подъемным мостом. Внезапно цепи залязгали, и мост опустился перед нами, соединив над пропастью оборвавшуюся дорогу и крепостные ворота, защищенные кованой железной решеткой. Решетка поднялась, створки ворот распахнулись, и наш маленький караван стал втягиваться в крепость. Не буду подробно излагать план этого знаменитого сооружения, в котором ни до, ни после нас не удалось побывать ни одному европейцу. Скажу лишь, что и снаружи, и изнутри Аламут, выстроенный из темного камня, производил мрачное и зловещее впечатление. Так же угрюмо выглядели и помещения крепости, целиком высеченные в материнских скальных породах. Стены Аламута стояли у самой кромки обрыва и казались его продолжением, словно и обрывы плато, и стены крепости вытесал один колоссальный топор. Ущелья, охватывавшие плато со всех сторон, то и дело заволакивались облаками, порой облака закрывали бойницы и заполняли весь внутренний двор, неся с собой сырость и недомогания. Могущество низаритов меня никогда не удивляло, но я не мог разрешить вопроса, как же такое количество огромных тесаных каменных блоков удалось поднять в поднебесную высоту. Если же их высекали на месте, то откуда взялось в заоблачных горах столько строителей, кто были эти люди, кто снабжал их инструментом и продовольствием? Казалось, Аламут и возник как зримое свидетельство ограниченности человеческого знания.