Мужчины подхватили, приподняли грузно обвисшее тело, кто-то принес ножницы, и ими долго и неумело резали веревку. Наконец, она поддалась, тело подхватили, распустили петлю, которая успела глубоко врезаться в шею, положили несчастного на диван. Криг начал делать искусственное дыхание, а Анюта все порывалась похлопать Юма по щекам. Ей не позволяли. Через какое-то время несчастный вздохнул, ему сунули под нос нашатырь, он вздрогнул, потом, будто нехотя, открыл глаза. Говорить ему было трудно, он что-то прохрипел нечленораздельное и заплакал. Женщины с полуобморочными лицами тоже как по команде заплакали, тем самым еще раз подтвердив, что душою гораздо тоньше мужчин. А мужчины как бы стыдливо доставали платочки, складывали их треугольничками и касались ресниц.
– Что же вы, Спицын, наделали? – с горчинкой в голосе спросил Распорядитель. – Как же вы могли так?
– Уходите отсюда! – вдруг очень жестко сказала Мария.
И Распорядитель, покачав головой, ушел. Он впервые за долгое время почувствовал себя в смятении.
Виталя неверными шагами прошел к ближайшему креслу, рухнул в него и закрыл лицо руками. Его огромные ладони ритмично подрагивали, будто приращены были к сердечной мышце и сотрясались с ней в унисон. И каждый, кто смотрел на Карасева, обязательно думал: «Виталя или свихнется, или придушит женку».
Юм медленно открывал и вновь закрывал глаза, как бы до конца не осознавая, что выкарабкался с того света. Но жизнь брала свое, это отражалось в лице, которое безудержно розовело… Могучий импульс жизни передался каждому, все вздохнули, засуетились, заскрипел под ногами паркет.
Азиз нашел свою тюбетейку и нахлобучил ее на голову, Кент поправил галстук, после чего на его лице вновь появилась скука. Мигульский восстановил пробор и ушел в номер. Криг, который после схватки почувствовал себя настоящим мужчиной, с напускной небрежностью осматривал надорванный рукав. Маша нашла на полу пуговицу и незаметно пыталась определить, чья она и с какого, так сказать, места. Наконец она поняла, что эта пуговица от штанов – и от штанов Витали. Но указать на некоторую их раскрытость она не решилась и аккуратно положила пуговицу на стол.
– А вы знаете, – заговорщицким голосом заговорила Анюта, – я догадываюсь, кто на самом деле убийца.
Все вздрогнули и повернули головы. Даже Виталя.
– Это Распорядитель. Он его убил! Поэтому и обвиняет всех подряд. А бедный Юмушка чуть не повесился. Азизка, это он, чего ты так смотришь? Я душою чую, что он. А у меня душа очень чуткая.
– А этот его дурацкий черный юмор, – презрительно усмехнулся Криг. – Явно есть склонность к немотивированным убийствам… А теперь он ищет, кого бы засадить вместо себя.
– У-у, гадюка, всё подстроил, чтобы меня засадить, – прогудел обиженно Виталя. – Эх, если бы эта история оказалась шуткой… – тихо и печально произнесла Маша. – Но, увы, все слишком серьезно.
С антресолей раздался густой голос, совершенно не похожий на голос Распорядителя. Тем не менее это был он.
– Я прошу всех не слишком увлекаться. Достаточно нам одной смерти.
Он спустился по скрипучим ступенькам.
– Виталий, я обращаюсь к вам. Субъект, послуживший причиной вашей ревности, уже в лучшем мире. Ваша же супруга просила ознакомить вас с этим документом. Она апеллировала ко мне, учитывая временное средоточие власти в моих руках. Итак, я прочту.
Виталя поднял тяжелую голову, мутно глянул на говорившего, выдохнул тяжко и некрасиво.
– «Генеральному директору отеля "Завалинка" Самсонову Б.В. Заявление. Прошу Вас временно, до решения соответствующей инстанции расторгнуть мой брак с гражданином Карасевым Виталием Степановичем. Карасева /Попова Ирина Владимировна». Число. Подпись.
– Горько! – воскликнул Мигульский. Он пристроился за спиной Распорядителя.
– Ну и пусть катится ко всем чертям! – взревел Виталя. – Уродина! Я всегда говорил ей, что она дура и уродина!
Люди стали расходиться, подсознательно понимая, что человеку необходимо прокричаться.
– Катись к своему покойнику! Чтоб ты окончательно облысела!..
Крики еще долго продолжались, причем ругательства повторялись все чаще. Прислушиваясь к ним, Распорядитель размышлял о смысле жизни. И чем дольше кричал Виталя в пустой зале, тем больше Борис Всеволодович уверялся в его невиновности. Впрочем, он с самого начала подсознательно не верил, что этот увалень способен на убийство. Просто Борис Всеволодович смаковал версию. Этот процесс всегда доставлял удовольствие, еще со времен службы следователем…