Опершись на его плечо, чтобы сохранить равновесие, Корсо обвел взглядом комнату. Лиана Тайллефер и Рошфор испарились.
– Ты успел разглядеть того, кто меня ударил?
– Да. Высокий, смуглый. Шрам на лице.
– А раньше ты его когда-нибудь видел?
– Нет, – торговец книгами в отчаянии наморщил лоб. – Но мне показалось, что она отлично его знает… Ведь только она могла открыть ему дверь, пока мы спорили в ванной… Кстати, у этого типа здорово разбита губа. И замазана меркурхромом. – Флавио тронул собственную щеку, где опухоль уже начала спадать, и мстительно засмеялся. – Я смотрю, тут досталось всем.
Корсо, напрасно искавший свои очки, глянул на него с упреком:
– Одного понять не могу: почему они тебя-то не тронули?
– Было у них такое намерение… Но я сказал, что им это ни к чему. Мне до них дела нет. Я простой турист и оказался тут по чистой случайности.
– Но ведь ты мог…
– Я? Слушай! Мне вполне хватило того, что я получил от тебя. Поэтому я сложил из пальцев две буквы «V» – знак мира, видишь?.. Потом опустил крышку унитаза и сидел себе там посиживал, тихо и спокойно. Пока они не убрались.
– Ты у нас герой!
– Знаешь, лучше «на всякий случай», чем «кто бы мог подумать». Да, взгляни-ка – он протянул ему сложенную пополам карточку. – Уходя, они оставили это под пепельницей с окурком сигары «Монте-Кристо».
Корсо с трудом зацепился взглядом за карточку. Текст был написан чернилами, красивым – английским – почерком, заглавные буквы со сложными завитками:
Всё, что сделал предъявитель сего,
сделано по моему приказанию
и для блага государства.
3 декабря 1627 года
Ришелье[145]
Вопреки всему Корсо чуть не расхохотался. Это была та самая бумага, которую во время осады Ла-Рошели получила миледи, просившая голову д'Артаньяна. Потом бумагу у нее под дулом пистолета отобрал Атос: «Теперь, когда я вырвал у тебя зубы, ехидна, кусайся, если можешь». А в самом конце истории, после казни миледи, записка послужила оправдательным документом д'Артаньяну… Нет, с какой стороны ни глянь, но для одной-единственной главы – явный перебор. Пошатываясь, Корсо направился в ванную комнату, открыл кран и сунул голову под горячую воду. Потом посмотрел на себя в зеркало: опухшие глаза, щетина, стекающие струи. И еще он постоянно слышал звон в ушах, будто попал в осиное гнездо. Теперь бы сюда фотографа, подумал он. В общем, день начался отлично.
В зеркале рядом с собой он увидел Ла Понте, который протягивал ему полотенце и очки.
– А вот сумку твою они, надо полагать, прихватили с собой.
– Ну и сволочь же ты!
– Послушай, не пойму, что ты, собственно, против меня имеешь. Если мне в этом фильме и досталась какая-то роль, то, разумеется, роль простака.
Корсо нервничал. Он шел через гостиничный вестибюль и старался соображать побыстрее, но с каждой секундой вероятность того, что ему удастся настигнуть беглецов, уменьшалась. Осталось только одно звено в цепи – экземпляр номер Три. Им они пока не завладели, что давало шанс выйти на злоумышленников, если, конечно, Корсо будет действовать не мешкая. Он зашел в телефонную будку и, пока Ла Понте оплачивал счет за комнату, набрал номер Фриды Унгерн. Занято. Поколебавшись секунду, он позвонил в отель «Конкорд» и попросил соединить его с комнатой Ирэн Адлер. Корсо не был уверен, что на этом фланге все пройдет без осложнений, но, едва он услышал голос девушки, на душе у него сразу стало спокойнее. В нескольких словах он передал суть случившегося и сказал, что будет ждать ее у дома баронессы Унгерн. Потом повесил трубку. К нему как раз спешил Ла Понте, который в большом расстройстве прятал чековую книжку в бумажник.
– Эта негодяйка смылась, не заплатив за номер.
– Что ж, поделом тебе! Впредь будешь умнее!
– Я ее удавлю собственными руками. Клянусь!
Отель был из самых дорогих, и предательство вдовы с каждой минутой казалось Ла Понте все более чудовищным; он уже не считал, как полчаса назад, что во всей этой истории был лицом сторонним. Теперь он сделался мрачнее тучи – и напоминал пылающего местью Ахава[146]
. Они сели в такси, и Корсо дал шоферу адрес баронессы. По дороге он рассказал другу всю историю, с самого начала: поезд, девушка, Синтра, Париж, три экземпляра «Девяти врат», смерть Фаргаша, схватка на берегу Сены… Ла Понте слушал, кивая головой, сначала недоверчиво, потом все более угрюмо.– Я жил со змеей, – простонал он.
Корсо пребывал в дурном настроении и в ответ лишь заметил, что змеи очень редко кусают кретинов. Ла Понте, казалось, взвешивал услышанное. Но решил не обижаться.
– И все-таки она – отчаянная женщина. А уж тело у нее, скажу тебе! Настоящая королева!
Несмотря на материальные потери, Ла Понте приободрился; глаза его снова похотливо заблестели, он довольно потирал подбородок.
– Настоящая королева, – повторил он с дурацкой ухмылкой.
Корсо смотрел в окошко на проезжавшие мимо машины.
– То же самое сказал герцог Бекингэм.
– Бекингэм?