Даже с Ришо слетел угрожающий образ, он глупо повторил:
— Ты?
— Ну да, я. Ох… это запутанная история!
— Мы привыкли к запутанным историям, — произнес полицейский.
Парень что-то пробурчал, склонив голову. Он смотрел в пол, между серыми тапками у себя на ногах, и долго-долго размышлял.
— У нее были… проблемы с родителями, — наконец, начал он. — Они у Элишки не католики, а православные… из таких, знаете, почти фанатики. Никакого Нового года, праздников. Только предрождественский пост и скорбь. У них все наоборот, знаете? Рождество после Нового года, смеяться в пост и то грех. Когда она пошла учиться, я был… я открывал для нее новый мир. Она нуждалась в близком человеке. Слишком. Хотела слишком много, чего я… не мог. Все это тянулось, обиды, извинения, уже полтора года. Мы опять поссорились. Она ушла и хлопнула дверью.
Какая-то дикая, запутанная фантасмагория… а Ришо вот, кажется, все понял. Наверное, и полицейский понял бы, будь он хоть на пять-десять лет моложе.
— То есть она таким способом, — напарник запнулся, — могла покончить с собой?
Недоговариваешь, парень. Что-то ты нам недоговариваешь! Алеш никак не мог отделаться от нехорошего чувства, но поймать за хвост мысль не получалось.
— Нет… Не знаю. А если… — Мартен как будто через силу проталкивал слова сквозь глотку. — А если это я виноват? Если и правда?
— Гм. Ну, по всем законам, да даже по правилам проклятия… — у Ришо, кажется, проснулось сочувствие к парню, — даже оно за такое не карает.
Мартен продолжал смотреть под ноги, и его молчание нравилось полицейскому все меньше.
— Были у нее друзья? — резко спросил он. — Другие близкие?
— Каких-то особых друзей… нет, пожалуй, нет. Лучше всего ее знает одна девушка, они соседки. В кампусе. Кристина… Пташнык, кажется.
Скрипи не скрипи зубами, а если мысль не ловится, можно биться хоть до посинения. Алеш задал еще несколько вопросов и сдался.
В комнате стало совсем темно. Полицейский задумался — и вздрогнул от кошачьего мявка, точно очнувшись ото сна. Сколько они простояли так, молча, в темноте? Какая разница? Если бы насовсем остаться в этой тьме, если б ничего не знать, не видеть, что развернется в ближайшие месяцы…
— Моя визитка, — он протянул карточку почти невидимому в полумраке Мартену. — Звоните, если что-то вспомните.
На улице было посветлее, но из-за нескончаемой мороси магазинчики рано включили подсветку.
— Зар-раза! Да что ж такое? И эти тоже!
Алеш вперед напарника полез на свое место через водительское сидение — не огибать же машину в грязном потоке — и потому не мог проследить за взглядом Ришо.
— Что там?
— Еще один супермаркет. Нет, ты видишь? Это было турагентство!
Алеш, наконец-то, понял. На первом этаже старого двухэтажного особняка мутно светилась надпись «Бакалейная» — а перед крыльцом еще высился бронзовый глобус. Водяная взвесь скапливалась на нем, стекала струями, пенилась в забившихся стоках.
— …везде, — говорил тем временем Ришо. — Где раньше продавали джинсы, шубы, гироскутеры, везде или заколочено, или супермаркеты!
— А ты чего ждал?
Напарник повернулся к Алешу, всплеснул руками, как театральный герой:
— Но почему продукты?
Почему бы не продукты, хотел сказать полицейский. Но тут Ришо сглотнул, он сидел на месте водителя, сгорбившись, точно «Бакалейная» причинила ему почти физическую боль.
— Все разваливается, — коротко буркнул Алеш. — Я говорил, что так будет. Все сыплется, и экономика тоже. У людей нет денег, а продукты — это самое простое. Их всегда покупают.
— Да у тебя всегда все разваливается! — напарник отвернулся с почти детской обидой. Он сказал бы еще сотню слов, но тут полицейский схватил его за локоть:
— Смотри!
Тяжелая дверь бесшумно хлопнула, с крыльца спустился Мартен Крайчик и сразу выставил перед собой зонт. Тот все никак не желал раскрываться, сколько ни тряс его студент.
— Думаешь, это подозрительно? Пошел к сообщникам? — зачем-то шепотом спросил Ришо.
— Не знаю.
Парень, наконец-то, одолел зонт. Подняв воротник короткой курточки, Мартен побрел в надвигающиеся сумерки.
— Непохоже, чтоб он спешил, — заметил Ришо.
— Непохоже. Похож на человека, которому нужно развеяться.
— Проследим?
Алеш бросил взгляд на часы.
— У нас еще кампус, и я сегодня провожаю Мирку.
Понимая, что напарник колеблется, Ришо выдохнул:
— Он не выглядит как преступник. Да и куда ему!..
Не как преступник. Как человек, которому есть, что скрывать. А до автобуса Мирки четыре часа… Студент почти скрылся за завесой водяной пыли. Поморгав, включились уличные фонари — через два на третий — так что еще пару вздохов Алеш мог наблюдать удаляющийся силуэт.
Наверное, он бы так и раздумывал, но Ришо принял решение за него. Заведя старенькую «Атрию», он закрутил баранку и развернулся на пустынной улице.
Алеш зажмурился.
— Только не говори, что никому не платил за права!
— Ой, да пошел ты… Если и есть во всем что хорошее, — напарник вдавил педаль газа и в фонтане грязных брызг устремился вниз с холма, — так это свобода, черт возьми! Вива, анархия! К черту двойную, все равно следить некому!