В начале апреля состоялся пресс-показ в Британской академии кино и телевидения, куда мы с Полом ходили на закрытый просмотр. Около половины десятого позвонил Майлс Синклер и сказал, что там появилась Лайза Уоринг. Она вошла в последний момент, когда погас свет, остановилась, огляделась, и направилась — по его словам, угрожающе — по проходу, чтобы занять единственное свободное место в первом ряду. Майлс склонен преувеличивать почти также, как Кэри, поэтому, когда он описывал появление Лайзы как приход злой волшебницы, которую не позвали на крестины, или Эриды, бросающей золотое яблоко в толпу гостей, я не восприняла его слова всерьез.
Позже, когда они все прошли в бар и он давал интервью журналисту, Лайза подошла к Кэри и сказала, что может сообщить прессе нечто такое, отчего ее фильм будет выглядеть глупо. Кэри очень удивилась, потому что Лайза показалась очень славной, когда мы встречались в офисе, и записка в пакете с документами выглядела дружелюбной. Лайза писала, что она до сих пор в Лондоне, нашла работу со свободным графиком. Но сейчас она была настроена враждебно. Она негодовала по поводу того, каким изобразили ее прадеда, а после просмотра фильма на большом экране разозлилась еще сильнее.
Всю прошлую неделю Лайза искала информацию о происхождении Джорджа Айронсмита. Он родился в Уайтхевене в 1871 году, в четырнадцать лет его отдали в ученики к торговцу из Карлайла. В 1897 году он эмигрировал в Америку, осенью 1904 года женился на прабабушке Лайзы. Она была недовольна тем, что Кэри не пригласила ее консультантом перед выходом «Ропера» на большой экран.
По словам Майлса, у Кэри хватило ума спросить Лайзу, какое отношение это имеет к правдивости фильма. Айронсмиту, ответила та, нельзя было отводить незначительную роль, потому что он главный участник событий. Им с Кэри нужно поговорить, она готова к разговору, прежде чем сделать заявление прессе. На последних словах она повысила голос, но никто не обратил особого внимания — журналистов интересовала только Эдит Ропер.
Дети всегда вызывают интерес, особенно девочки, по какой-то причине. А пропавшие девочки — тем более. Несмотря на то, что это случилось восемьдесят шесть лет назад, прессу захватила история исчезновения Эдит, рассказы о претендентках на ее имя, предположения насчет ее дальнейшей судьбы. Майлс говорил, что журналистов мало беспокоит, кто убил Лиззи — слишком много воды утекло с тех пор, слишком уж давняя история. Так что эта неистовая девушка с китайскими глазами, одетая во все черное, которая громко заявляла о правах своего прадеда, всего лишь на мгновение привлекла их внимание.
Кэри больше ничего не хотела знать. Она бы обрадовалась, попади Лайза под автобус где-нибудь на Пиккадилли, чтобы достоверность ее фильма не вызвала сомнений. Но ей придется встретиться с правнучкой Айронсмита. И мне снова придется присутствовать при этом. Я не стала спрашивать Майлса, почему Кэри не позвонила сама. Как только у нее появляется мужчина, она ухитряется перекладывать все телефонные звонки на него. Ей даже Дэниэла удавалось использовать.
Прошло несколько дней с тех пор, как Гордон сообщил, что Свонни — дочь Хансине.
Как только он ушел, Пол твердо заявил, что Гордон ошибается. Он это чувствует, а интуиция много значит в таких делах. Он знает, хотя не может доказать, что у Хансине до его матери не было детей и его мать не могла быть сводной сестрой Свонни Кьяр. И он считает, что сможет доказать это по дневникам, изучив оригинал первого на датском языке.
Об открытии Гордона я никому не рассказывала. Да и кому это интересно? Разве только отцу Гордона и его дяде Чарльзу. Но если бы он захотел, то сообщил бы им сам. Для меня сейчас были важнее сами дневники. И интерес Пола вызван чудовищным заблуждением — Свонни, любимая дочь женщины, чье имя известно во всем мире, оказалась не ее дочерью, а незаконнорожденным ребенком служанки, которая постоянно упоминается в дневниках. По этому заключению видно, что в интуицию Пола я не верю. Я не верю в нее вообще, ни в женскую, ни в мужскую, и считаю, что в данном случае это была защитная реакция на болезненное открытие.
Когда-нибудь нам с редактором Свонни придется решить, вносить ли в следующий том дневников примечание, что Свонни не дочь Асты. Это будет трудно, так как многое из прежних дневников покажется неправдоподобным и даже преднамеренным обманом. Пока Свонни знала, точнее, догадывалась, что она не ребенок Асты, и только фантазировала, чья она дочь, не упоминать об этом казалось честным. Но если правда установлена, то положение дел меняется. Можем ли мы издавать «Мир и Войну» за 1935–1944 годы, если знаем, что женщина, о которой написано почти на каждой странице, которая указывается на генеалогическом древе, составленном Гордоном, как старшая дочь Асты и Расмуса, таковой на самом деле не является?