Тщательно, стараясь не вспороть ничего, что этого бы не заслуживало, Олив перерезала шнуры, стягивавшие лапки Горацио, и освободила его от кляпа. Она выронила нож, который быстро вспорхнул на свое место на стене.
– Горацио, – прошептала она. – Я так рада тебя видеть. Ты в порядке?
– Ничего не в порядке, – прошипел кот. – Надо выбираться отсюда.
Прежде чем Горацио успел возразить, Олив сгребла увесистого кота обеими руками и неуклюже поспешила к двери. Молодого человека нигде не было видно. Вместо того чтобы возвращаться по собственным следам, Олив украдкой обогнула дом. Затем она бросилась бежать в лес, держа в охапке Горацио.
– Моя героиня, – сухо сказал Горацио, болтаясь у Олив в руках. – Не соблаговолишь ли ты теперь-то опустить меня на землю? Ведь не зря у большинства живых существ
Олив опустила Горацио на толстый ковер желтых листьев.
– Благодарю, – сказал кот. Его яркие глаза оглядели лес. – Туда, – объявил он и припустил быстрой рысью. Олив со всех ног устремилась следом.
– Горацио, что происходит?! – задыхаясь, выпалила она на бегу. – Там на чердаке портрет, и еще есть другой ты, но он просто краска, и тот бездомный человек, наверное, пользовался тобой, чтобы выходить из картин, а ты – я имею в виду,
– Олив… – перебил ее Горацио, когда девочка замолчала, чтобы набрать воздуха, – не могла бы ты все же приберечь это выдающееся по своей невнятности объяснение до той поры, когда нам
– Почему нет?
– В этом не было бы никакого смысла. Она не смогла бы переправить банки Олдосу в Иные места. Ей нужна была
Неприятные воспоминания вцепились в Олив, словно нарисованный орляк: медальон с последним портретом Олдоса, который она принесла Аннабель прямо в руки. Гримуар, которому она, сама того не зная, позволила водить себя по дому, пока не освободила Аннабель вновь…
Олив впилась ногтями в ладони.
– Она точно знала, что я буду делать, – тихо произнесла Олив. – Она всегда знает.
Горацио посмотрел на нее не лишенным доброты взглядом.
– Она понимает, как работает твой разум, Олив. В некотором роде вы с Аннабель очень похожи. Вы обе умны. Вы обе верны. Вы обе
Олив на бегу посмотрела на пасмурное серое небо. Под ее взглядом оно, казалось, стало еще темнее – точно так же, как потемнели небеса, когда Олив впервые посетила Иные места, когда Олдос МакМартин следил за своими нарисованными мирами, управляя ими, заставляя ветер подниматься и деревья шуметь…
– Он властен над этим местом, ведь так? – спросила она Горацио, хотя ей и не нужен был ответ. Она обернулась через плечо на лес, на ветви, шелестящие под порывом внезапного ветра. Он мог заставить ветер дуть, а небо – почернеть, а каждый золотой листик – танцевать в воздухе…
– Это ведь
Горацио замер на полушаге и обернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Молодой человек из хижины. Он… – почему-то Олив не могла закончить предложение. Она вдруг поняла, как чувствовали себя Мортон и его соседи, опасаясь произнести это имя вслух, когда его обладатель мог таиться в каждой тени, даже если его никто не видел.
И Горацио закончил фразу за нее:
– Да, Олив. Он Олдос МакМартин.
23
Как-то раз на ярмарке штата Олив разрешили прокатиться на карусели
– Странно, как же я раньше не догадалась, – простонала она. – Я думала, это точно Аннабель или моя учительница рисования, и к тому же ты –
– Знаю, – отозвался Горацио через плечо. – Когда каждый от тебя чего-то да хочет, бывает очень трудно понять, кому верить.
Олив невесело хихикнула.
– Знаешь, Аннабель в своем письме мне написала почти то же самое.
Глаза Горацио, блеснув в сером свете, обратились на Олив.