Тогда ее мать делает вид, что капитулирует: «Да, мы тебя удочерили».
Бесс жутко расстраивается, и Сара идет на попятную, пытаясь обратить все в шутку.
Этот разговор наглядно иллюстрирует, какая путаница царила в воспитании Бесс. Ее жизнь была полна материальных благ, но не меньше в ней было вопросов без ответов. Частично правду она узнает, когда ей будет уже за тридцать. Именно в этом возрасте она столкнется с другими удивительными фактами своей жизни. «Я не могла, – говорит Бесс, – отделаться от ощущения, что что-то было… я даже не знаю, как это выразить…» Ее голос на другом конце провода затихает.
До шести лет Бесс вместе с родителями жила в Нью-Йорке, а затем семья переехала в свой второй дом – на ферму площадью 35 гектаров, расположенную неподалеку от города Уайт-Плейнс. В этом красивом месте маленькая девочка чувствовала себя полностью изолированной от мира. «У нас было озеро, и у меня были лошади, – рассказывает она. – Я была счастлива, но при этом – совсем одна». И тогда Бесс нашла выход. «Я сажала перед собой двух кукол, мальчика и девочку, и притворялась, что они мои брат и сестра».
Хотя Бесс не догадывается, что ее удочерили, она уже знает, что родилась в Мемфисе. Ее удивление растет.
«Почему я родилась в Теннесси?» – спрашивает она.
«Мы просто проезжали мимо», – отвечает Сара.
И ни слова больше до тех самых пор, пока Бесс не исполнится тридцать восемь лет. Тогда в семье разыгрывается настоящая драма. «Я получила письмо из Департамента статистики актов гражданского состояния о моем удочерении», – говорит она.
Она вызывает родителей на откровенный разговор. Отец просит прощения, мать подавлена.
«Она так и не смогла смириться с тем фактом, что не она родила меня». Бесс рассказали, что ее приемный отец после перенесенной болезни не мог иметь собственных детей. Молодая женщина очень близка со своей тетей, сестрой матери, но та тоже хранила все в секрете. Теперь тетя Бесс говорит Саре: «Я же просила тебя все ей рассказать».
Бесс не держит зла на тетю, но сам факт обмана все равно причиняет ей боль. «Первые пару месяцев это уничтожало меня эмоционально. Мне было грустно. Я задавала массу вопросов. Мои тети и дяди все
Возмущена ли она до сих пор их коллективным молчанием? «О нет, нет и нет». Она пошла к психотерапевту и проработала это. «И я не сердилась на свою мать. Это уже не имело значения. Все встало на свои места. Но я просто безумно зла на Джорджию Танн…»
Однако новостью о рождении Бесс секреты не исчерпываются. «Я знала, что родилась в Теннесси, и мое сердце всегда было там. Я всегда думала о Теннесси… Я всегда считала себя южанкой. Это было чем-то странным и необъяснимым – моя тяга к Теннесси», – признается она.
Саре она объясняет: «Я не ищу свою биологическую мать. Я ищу свою сестру». Однако поиски изматывают и разочаровывают ее. Оказалось, что ее родная мать использовала разные имена в документах об усыновлении. В запутанных семейных архивах она иногда возникает под именем Валерии, но каждый раз – с новой фамилией.
Родного отца Бесс звали Томас, ему было сорок четыре года, от предыдущего брака у него осталось двое сыновей. Вместе с Элси Кларой они жили в маленьком городке на западе Теннесси. «Они остались жить там, – рассказывает Бесс. – Поженились после того, как отдали своих детей». Или после того, как
Бесс начинает искать свою семью, когда законы об усыновлении в Теннесси еще оставались прежними. Все архивы были засекречены. Бесс пишет в штат Теннесси и, наконец, находит судью, который будет вести ее дело. В газетах она обнаруживает имена родных брата и сестры. Затем она регистрируется на сайте некоммерческой организации под названием
В один из дней она совершает открытие: у нее есть старший брат по имени Джим!
«Я закричала на всю улицу: «Я нашла своего брата!» – вспоминает Бесс. – Он жил в Аризоне, я позвонила ему в день его рождения. Простуженный, он сидел дома. Он был ошеломлен… и очень счастлив».