— Это обнадёживает, — кивнул я, — но как быстро они снова явятся? Засекли ли они наше бегство?
— Я почти уверена, что мы остались незамеченными, — ответила Катя, — в их действиях было слишком много… скажем так, живого. Кем бы они ни были, в процессе считывания они испытывают сильные переживания. Отголоски этого состояния я ощущала частичками меня, которые успели проникнуть в границы города. Значит, они явятся тогда, когда возникнет достаточно сложная информационная структура, чтобы её считать.
— Следующий город? — я поднял бровь.
— Вот как раз об этом я и хотела поговорить, — ответила Катя, — есть один способ предотвратить возникновение коллективных существ, вроде обитателя города. И для этого очень нужны будут спасённые дети.
Я нахмурился.
— Гриша, нет! — Катя помотала головой, — что ты себе придумал? Никто не желает им зла!
— Но что-то с ними делать придётся, — заметил я, — всех взять с собой мы не сможем физически.
— Именно, — кивнула Катя, — есть один выход, который позволит разом решить все наши проблемы.
— Какие именно — проблемы? — вмешалась Таис.
— После нападения Сферы в нашу биосферу проникла паразитная информационная структура. Своего рода вирус. Из-за его воздействия любые более-менее крупные образования разумных существ будут склонны к агрессии, вплоть до взаимного уничтожения. Перед тем, как вы отправились в это время, я упоминала, что, возможно, потребуется ваша помощь для того, чтобы скорректировать последствия. Мы должны были задать определённые векторы массового сознания, которые бы с этим могли справиться. Это бы прекрасно сработало и с первой, и со второй версией человечества. Тогда я ещё не знала, что мы имеем дело с третьей. А эта версия просто не успевает дорастать до того момента, когда склонность к агрессии становится проблемой. Однако же, если мы внесём необходимые коррективы — эта проблема снова проявится. Понимаешь? То есть, вмешиваясь в развитие человечества, мы должны учитывать не только негативный фактор, который остался в наследство от Сферы, но и возможность появления новых эгрегоров.
Всё-таки странное это дело, субъективное восприятие. Катя/Гайя говорила о серьёзных вещах, но в устах десятилетней девочки даже самые умные слова словно бы теряли величие. Любая безумная ситуация приобретает оттенок мультяшности, несерьёзности, если о ней говорит ребёнок.
— При чём тут дети? — снова вмешалась Таис.
— Они могут стать зёрнами новой реальности, — ответила Катя, — я могу избавить их от любого негативного влияния. Более того, я могу наделить их способностью распространять свою устойчивость. Работа считывателя дала мне лазейку, которая не сработает на других детях, рождённых в обычных условиях. При нынешней численности человечества семьсот детей будет вполне достаточно, чтобы создать основу будущей стабильности. Надо только распределить их по известным мне племенам…
Мы с Таис переглянулись.
— Это дети, — сказала Таис, — а времена сейчас, прямо скажем, дикие. С чего ты взяла, что чужого младенца не убьют сразу же после того, как мы отдадим его племени?
— Вот насчёт этого точно можно не беспокоится, — улыбнулась Катя, — люди в это время очень подвержены влиянию. Они легковерны, как сами дети. Достаточно будет того, чтобы я сама представила наших ребят племени и пообещала страшные кары, если их не примут, и великие награды, если их жизнь сложится хорошо. То есть, не я сама, а другая моя часть. Которая больше знакома Грише. Понимаете?
Вот теперь я понял. И это действительно был очень хороший выход из положения. Даже если бы мы плюнули на возможность вернуться в своё время, чтобы одолеть считывателей, и заняли исключительно выращиванием детей, далеко не факт, что эта затея у нас увенчалась бы полным успехом. Слишком нас мало. А детей слишком много. Потери были бы неизбежны.
— В целом звучит нормально, — сказала Таис, — только по крайней мере один из детей останется с нами, — она посмотрела на меня, жёстко и упрямо. Но я не хотел ей возражать, приводить какие-то примеры и доводы. Ещё одного мальчишку наш челнок вполне потянет.
— На план это не повлияет, — Катя пожала плечами.
Гайя решила вопрос с продовольствием. Нет, свои принципы она не предавала — просто смогла синтезировать питательные смеси, которые с удовольствием ели дети. Она уверила, что эта еда сбалансирована с учётом всех потребностей детского организма и очень полезна. Я даже попробовал её, прежде чем рискнуть давать подопечным. На вкус смесь оказалась похожа на сливочный пломбир.
А потом наступили, наверное, самые сложные три недели в моей жизни. Гайя выбирала семью (как правило, это были группы кочевников, человек по пятьдесят — сто), являлась им в виде божества и рассказывала во всех подробностях, как следует поступить с ребёнком. Потом появлялся я. И передавал нового члена племени на руки старейшине.