Разыскать врача, который работает в скорой помощи, не так-то просто. Носач потратил несколько дней на телефонные звонки и бесплодные визиты. Наконец одна медсестра, с которой я его свела, сообщила нужную информацию. В тот день, когда мы встретились с доктором Васкесом, он дежурил в больнице, и у него почти не было времени. А главное – почти не было желания отвечать на наши вопросы. Он не отрицал, что в тот вечер поднимался на крышу, чтобы осмотреть ребят, но затем сослался на врачебную тайну: дескать, он не может разглашать сведения о пациентах. Носач всячески настаивал, пообещав, что не станет упоминать его имени, и тот сдался. Думаю, журналист просто взял его измором. А может, в докторе проснулось тщеславие: в глубине души Васкесу наверняка хотелось с кем-нибудь поделиться своими соображениями по поводу происшествия.
– Странная это была ситуация, – вспоминал он. – Признаться, я был сбит с толку.
– Почему?
– Потому что ребята вели себя не так, как ведут себя те, кто только что пережил настолько стрессовую ситуацию. Никаких слёз, никаких следов отчаяния. Наоборот, дети казались очень спокойными. Даже чересчур.
Васкес и санитары поднялись наверх, когда ребята уже спустились с карниза. Достаточно было беглого осмотра, чтобы установить, что со здоровьем у них всё в порядке. Проблема, по словам врача, была в их психическом состоянии. Поэтому он решил завести разговор издалека: задал несколько общих вопросов с целью завоевать доверие. Но разговор никак не хотел вставать на накатанные рельсы.
– Я спросил их, ощущают ли они грусть. Девочка ответила, что нет, им совсем не грустно, но они очень устали, потому что занимались этим делом целый день.
– Каким делом? – спросил журналист.
– Не знаю. Полагаю, она имела в виду какую-то ссору. Я не отступал: спросил, случалось ли им делать это раньше. Я, конечно, подразумевал, подвергали ли они свою жизнь риску.
– И что они сказали?
– Парень ответил: «Нет, мы впервые забрались на карниз. Но это просто: вы же видели, какой он широкий». А потом еще добавил: «Не советую вам пробовать сейчас, потому что поднимется страшная суматоха».
– Так и сказал?
– Ну да. Поэтому я вам и говорю, что с самого начала был совершенно сбит с толку, даже опасался, что это проявление шизофрении – ну, вы понимаете, умственного расстройства. Но потом я понял причину их поведения.
По мнению Васкеса, такова была реакция детей на травматическую ситуацию: полное ее отрицание. Не думайте, что это мои слова. Так нам объяснил врач: ребята залезли на карниз, возможно, не имея намерения прыгать. Возможно, они лишь пытались бросить вызов родителям. Но затем, стоя на карнизе, глядя на вопящую внизу толпу, были так шокированы, что мысленно от всего отгородились: в их представлении ничего этого не было.
– Как это не было? – спросил Носач, который не успевал за ходом мысли Васкеса.
– В своем сознании они попросту заблокировали происходящее. Сработал механизм психологической защиты. Скажу вам больше: эти дети вели себя так, словно это не они, а все остальные не в себе. И вдобавок ко всему перенесли чувство страха с себя самих на котов.
– На котов?
Журналист широко раскрыл глаза: он весь обратился в интерес.
– Да, это очень любопытный перенос. Они абсолютно не осознавали опасность, которой подвергали себя, и одновременно беспокоились о разгуливавших там котах.
– А что это были за коты?
– Не знаю, какие-то уличные коты. Однако дети настаивали: дескать, котов надо выручать. Обратите внимание: они обошли стороной вопрос собственного спасения, но при этом говорили о спасении котов. По моему мнению, когда они просили помощи для котов, на самом деле они просили помощи для себя.
В тот вечер Васкес поговорил и с родителями, которые поднялись на крышу вскоре после спасателей. И у него, по его словам, сложилось впечатление, что в отношениях родителей и детей есть серьезные проблемы. Особенно это касалось отца Марсело, который просто кипел от негодования. Поэтому доктор постарался их успокоить и посоветовал проявить благоразумие.
– Я сказал им, что, возможно, у детей будет посттравматический стресс.
– Что-что?
– То, что пережили эти дети, рано или поздно отразится на них не лучшим образом. И тогда родители должны будут им помочь. Я попросил их не критиковать своих детей, а постараться их понять. Даже если они против их отношений, лучше не пытаться их разлучить.
– И как родители на это реагировали?
– Убедить их было непросто, особенно отца мальчика, который всё время твердил: «Следовало бы всыпать им по первое число». Но его жене в конце концов удалось его вразумить.
– И больше вы их не видели?
– Нет, не видел. А сейчас прошу меня простить: меня ждут пациенты.
Васкес развернулся и ушел. А Носач всё стоял в больничном коридоре и строчил в своем блокноте. Он был страшно доволен. Дескать, чувствует, что наконец-то добыл для своей статьи по-настоящему ценную информацию. Про себя я согласилась, но вслух ничего не сказала.