— Нееет, — протянула Оля. — Ночевала дома, конечно. А то папа, ну ты помнишь… Приехала с утра. У меня тут пончики. С вишней.
— Я похож на голодающего?
— Это вкусно! — с этими словами она прижалась к его губам поцелуем. Ее губы сегодня тоже были с вишневым привкусом. Закревский резко отстранился и, придерживая ее за руки, рассмеялся. Смех был злой, дурацкий, самому не нравилось ржать. Но плечи его тряслись, а лицо было искажено гримасой безудержного веселья. Когда унялся, выдал:
— Я никогда в жизни больше не буду есть вишни.
— А что будешь? — неунывающим тоном спросила девушка.
— А ничего не буду. Из того, что ты таскаешь. Кстати, на хрена таскаешь-то? Типа заботливая?
— Ну типа да… ты ж на завтрак только кофе и пьешь. А это вредно, — заявила Оля.
— Заведи собаку. А мне на работу надо, — он кивнул на прощанье и направился, было, к крыльцу, как вдруг остановился и снова посмотрел на нее. Несколько мгновений молчал, а потом совершенно серьезно сказал: — Оль, кончай давай это дело. Я тебя видеть уже не могу, правда.
— Ярик! Но ты же лучше собаки, — пробормотала Оля ему в спину.
Он на ходу хохотнул и скрылся за дверью в подъезд. Поднялся на лифте на свой этаж, открыл ключом квартиру. Бросил в угол сумку и осмотрелся. Кроме пыли, все было по-прежнему. Изменился только он сам. Да и изменился ли так уж сильно? Всего-то пришел в себя, будто его снова отчислили из универа после того, как зарвался.
Не спеша разделся, отправился в душ. Выпил свой кофе, который был, по мнению Оли, вреден. Закурил по привычке в форточку. Все это на автомате. Ни минуты не задумываясь над действиями.
Может быть, не следовало выезжать в такую рань из Житомира, черт его знает. Но беда в том, что со сном теперь были проблемы. Едва засыпал, снилась… Ника снилась. Просыпался и уже не мог заснуть. Потому что боялся этих снов. Они были мучительными, душными, липкими. Как неутоленное желание. Симптомы его собственной болезни.
Закревский захлопнул форточку и пошел одеваться.
Менее чем через час, он вошел в приемную Максима Вересова, на ходу здороваясь с радостной Санькой и прочими ошалевшими сотрудниками.
— Шеф у себя? — бросил он новой помощнице (и когда Макс успевает их менять?).
— Да, но…
— Я Закревский! — объявил он, будто это что-то объясняло, и толкнул дверь в кабинет.
— Он — Закревский! — подтвердила Санька, торчавшая в приемной.
— Привет! — бросил Вересов появившемуся на пороге Ярославу.
— Бить будете? — хитровато спросил тот, закрывая за собой дверь.
— Охота была руки марать! — рассмеялся Макс и кивнул на кресло. — Ну и что это был за финт ушами?
— Надо было, — пожал Слава плечами. — Если считаешь нужным, увольняй. Повышай безработицу в стране.
— Пока не буду, — Вересов махнул рукой, — живи. Давай лучше кофе где-нибудь выпьем. Обсудим кое-что.
— Ну пошли, — криво усмехнулся Закревский.
После последнего их совместного с Максом «кофе», он вляпался по уши в Каргиных. И потом просиживал за этим самым столиком, ожидая Нику. Кофейный роман. В то время как она сама едва ли считала происходящее романом.
Механически помешивая сахар, Закревский отвлеченно думал, что пора возвращаться к работе. В этот месяц, валяясь в Житомире в доме родителей с пневмонией, он учился считать, что есть вещи важнее рыжей (если она еще рыжая) занозы в заднице. Получалось плохо. Возвращение вышло невеселым. Более того, теперь в нем поселилась дикая и нелогичная уверенность в том, что самое важное — это и есть она.
— Давай к делу, — попросил он Макса, глядя на снующую между столиками официантку. — Надо же как-то восстанавливать твое доверие.
— Уверен? — Вересов глянул на Ярослава. — Тогда забирай к чертям своего Каргина!
Слава поперхнулся, делая глоток. И несколько капель окрасили коричневым цветом белую рубашку.
— Иди к черту! — рявкнул он.
— Ну некогда мне им заниматься! Там немного осталось. Пара-тройка слушаний — как пойдет. А он тебе и гонорар приличный выписал.
— Какой еще гонорар, Вересов! Я его кинул! — процедил сквозь зубы Слава, позабыв про свой кофе.
— Зато жена его отказалась от всех своих материальных требований. Каргин на радостях и не поскупился. Потому получай свое, честно заработанное, — усмехнулся Макс.
— Как отказалась? — тупо переспросил Закревский.
— Как обычно. Полностью.
Теперь Закревский забыл не только про кофе.
Значит, Вероника Каргина сдулась. Дожал. Дожал все-таки. Когда? На той чертовой встрече, которую он велел назначить Саньке? Согласилась на его условия? Продалась, как Каргин и говорил?
Нет.
Чушь.
Иначе зачем ему еще адвокат.
Значит, что-то упустил.
Он напряженно смотрел на Вересова, будто ожидая, что тот еще что-то скажет, но эта сволочь молчала, делая глоток кофе.
— То есть их так и не развели? — осведомился Закревский. — Дай угадаю! Клиент желает сохранить семью?
— Крайне озабочен этим вопросом. Получил месяц на примирение. Слушание на следующей неделе.
— Твою ж мать… — хрипло выдохнул Слава. — Что за идиотка! Там же еще квартира… Она сама от всего отказалась? На нее не давили?
Макс удивленно взглянул на Закревского.
— Ну я точно нет. Про Каргина не знаю. Ты чего?