Туда летели долго, с двумя пересадками. Первая в Амстердаме, потом Торонто. И только после этого Гавана — аэропорт имени Хосе Марти. Ещё один кубинский поэт и борец за независимость. Вылетели утром, под мелким, нудным весенним дождём. Плохо провожала Родина. Плакала, не желала расставаться с лучшими своими сынами и дочерьми. И Амстердам плакал. Аэропорт Схипхол был полон людей. Русских не кормили — потом дали курицу после взлёта, а вот все остальные пассажиры, такое ощущение, прилетели за тридевять земель, чтобы постоять в очередях в буфетах. Очередь для них, загнивающих, — экзотика, вот и полетели на поиски неизведанного. А ещё — ощущение невыносимого удушья и огромной влажности. Ещё нет супермощных кондиционеров. Еле дождались посадки. И не выйдешь на улицу — дождь и полиция.
А вот Торонто с ночной прохладой порадовал, сразу в сон потянуло. В нашем «иле» тоже было душно, и ещё вечно снующие туда-сюда стюардессы. И запах! Как в заблёванном туалете. А ведь ещё и назад лететь.
О поездке на «Остров Свободы» ведь заранее предупредили. Готовились. Даже не так — ГОТОВИЛИСЬ. И дело не в клипах Любы Успенской — решили сразить островитян наповал. Идея была Викина. Сам Пётр на подобное вряд ли бы решился.
— Давайте споём им песню «Убили негра» от «Запрещённых барабанщиков». А что? Слова простейшие, рифм почти нет. А главная, что на русском, что на английском, звучит одинаково. Кил — Бил. Убили — Билли. Наверное, и по-испански похоже.
Пётр прочитал текст. Нет, в таком виде оставлять нельзя. Наверное, ещё нет хип-хопа. Знают ли кубинцы про зомби? Какой нафиг щегол? Кроме того, нужно точно назвать страну. Обязательно упомянуть Нью-Йорк.
Уже лучше. Собрал диссидентов и задал вопрос про «зомби». Оказалось, что вполне себе известное и в эти времена словечко. Волхв Алёшенька даже пустился в пространные словоизвержения про «нзамби», что на африканских языках банту означает «душа мертвеца». Правда, и полезную информацию довёл. На Кубе это будет звучать не «зомби», а zonbi («зонби»). Оставим тогда в тексте. Только отправим зонби не в баскетбол играть, а наказывать обидчиков. Американцев.
Пусть будет так:
Когда Пётр принёс песню Добровольскому, тот три раза перечитал, хмыкнул и спросил:
— А где тут у вас КГБ заседает? Нужно и им показать.
— Да там же, где и милиция — на Серова, 10.
— Пётр Миронович, вы, конечно, популярный человек, и Фурцева за вас, но не перебор? Если бы это я написал, точно бы снова угодил в психушку, — и поднял листы, как знамя над головой, — Свободу политзаключённым.
— Не юродствуй. Сам боюсь.
А вот вторую песню вспомнил как раз Штелле. «Ла Бамба». La Bamba — нетленка от Los Lobos. Там даже придумывать текст не надо. Пётр сто лет назад заинтересовался, что за рыба такая, и прочитал перевод. Посмеялся. Оказывается, не «рыба», а «arriba», что значит — вставай. Написал русский подстрочник и сунул опять Алёшеньке.
— Вы, Пётр Миронович, меня ежедневно поражаете. Только что были стихи от лукавого, а теперь бред. Как это можно петь?
— Как думаешь, Алексей Александрович, почему я, а не ты лауреат Ленинской премии?
— Ошиблись наверху? — смешно.