Петербург сиял огнями. Петербург манил богатством и весельем. Петербург жил особой столичной жизнью, только вот Федора мутило от этой жизни. Дом казался тюрьмой, балы – пыткой, а богатство – наказанием. Ядвига не понимала его. Господи, да она и не пыталась понять! Она не видела ничего, кроме себя самой, пила отравленную лицемерием и золотом столичную жизнь, а мужа воспринимала как некое своеобразное приложение к ней. Этакое приглашение на все балы сразу.
Федору же снились Урганские топи и Крепь, которая по-прежнему стоит и терпеливо ждет возвращения хозяев. Волк с рыжими глазами и черная-черная птица.
Птица-Элге.
Она смиренно встретила приказ Луковского убираться прочь из Крепи. Ушла, прихватив с собой лишь старое бледно-лиловое платье, которое ей совершенно не шло, и золотой перстень, подаренный князем на свадьбу. Эльжбета Францевна долго потом из-за перстня убивалась, но Федор все равно не позволил отобрать. Алексей сам подарил Волчью печать суженой, надеялся на избавление или полагал, что раз Элге с ним, то и печать не нужна. Впрочем, неважно, главное, что только он и имеет право требовать свой дар обратно. Он, и никто больше.
Но почему Элге не сопротивлялась? Почему не заявила о своей невиновности? Федор бы поверил. Князь же верил, значит, и Луковский сумел бы.
Как она там, на болотах? Как пережила зиму, встретила весну, радуется ли лету? Ведьмин лес хорошее место для ведьмы, а никак не для молоденькой девушки.
Но Элге ведьма. Самая настоящая. Ведьма и убийца.
Федор очень устал от этого бесплодного спора с самим собой. И жить в столице тоже устал. Ему не хватало волчьей песни и круглой луны на темном небе, сурового серого простора и мелких больных деревьев, высокой ограды вокруг дома и мокрых, пахнущих плесенью стен Крепи.
Топи звали. Топи требовали. Топи надеялись на возвращение, и Луковский сдался.
Ядвига была против. Федор стоически выдержал и истерику, и продолжительный обморок, и бестолковую беготню служанок, и настойчивые уговоры Эльжбеты Францевны, которая умоляла «не делать глупостей».
В конце концов Ядвига вместе с Эльжбетой Францевной остались в Петербурге. Ну и пусть, так даже лучше, никто не нарушит его одиночества, а он отдохнет наконец от женщин, о которых когда-то поклялся заботиться. Эта клятва забирала все его силы.
Клятва и еще Элге.