- Ага, жди-пожди в Американке полгода-год. Авось дождешься закрытого рассмотрения. Если твое дело связано с политикой. Журналеров твоих со злобным умыслом пустят на первое заседание суда. И на последнее, чтоб услышать приговор, который тебе спустят с горочки сверху вниз.
Пугать тебя я не пугаю. Из осужденки на Володарке или из зоны ты откинешься в продолжение года по касатке. И выйдешь опять же никому не нужный, каб сесть на плацкартный пассажирский поезд Минск - Брест. Казенные проездные деньги тебе выпишут.
Оно тебе надо? Не меньше полутора лет ни за что ни про что на нарах припухать?
Змитер внимательно выслушал собеседника и потому вопросом на вопрос поинтересовался:
- Касатка это что?
- Кассационная жалоба в вышестоящую судебную инстанцию на приговор нижестоящего суда. В твоем случае в Верховный суд на Минский городской. А для того придется частично признавать свою вину, неизвестно какую.
Говорю тебе, Митрич. Пиши челобитную батьке Луке. Батька у нас добрый, любит прощать чужим свои собственные грехи.
- Подумаю…
Эх, мне бы мой комп сюда и вай-фай! Горя б не знал и работал.
А что? Трехразовое горячее питание, прогулки ежедневно, в душ водят аж четыре раза в неделю. Утром поднимут, вечером спать уложат. Книжки с военными приключениями белорусских партизан из библиотечки носят. Или вон в переводе с немецкого толстую биографию какого-то бородатого хмыря по фамилии Маркс в кормушку подкладывают.
- Угу. Мало так кто говорит в стиле нашего дядьки Алеся. Ты - читака, я - писака, однако. В вольном переложении с японского.
Скажи-ка мне, Змитер, с воли телеящик в камеру заказывать будем?
- Зачем нам телик-брехунец? Зуб глазной даю, подключение к «Нэшнл джиогрэфик» и «Дискавери» тюремным кабельным телевещанием не предусмотрено.
Думаю, хватит выписанных тобой газеток. В том числе и моей бывшей, орденоносной, вечно совковой.
- Совсем ты политическим стал, как я погляжу.
- А я всегда таким был, с ранней юности, когда ежемесячную нелегальную газетку в школе издавал, тайно распространял. Батька мой, конечно, догадывался, чьих рук дело пасквили на учителей и школьного директора. А также, кому очень нравится заглавный девиз в ученической самоуправной газете «Зубровка»: РОДИНА, СВОБОДА, ДОЛОЙ ЛУКУ-УРОДА. Батька у меня профи, потомственный журналист. Но остальные, лохи, вычислить меня таки не сумели, пока я сам в десятом классе не закрыл то свое издательство из подполья.
- Или не пожелали вычислять?
- Могло быть и так.
- А я, Змитер, из рабочей династии ментов и прокуроров. И сам-то вон из ментуры в бухгалтерию подался.
- Да что ты!!! О тебе ведь дед Двинько мне говорил с придыханием: джентльмен и аудитор мистер Печанский! Не верю! Шуткуешь?
- Ей-ей! Верь не верь! Раньше я сажал, нынче вот меня посадили.
Любой мент, прокурор, судья, вертухай, опер - обязан императивно знать, Змитер мой Дымкин, что его так же могут взять да на цугундер. Право слово, у каждого борзого зачастую найдется за что. Нет в уголовном кодексе таких статей и преступлений, какие бы не совершали правоохранители при делах, при должностях, при погонах…
Глава пятнадцатая Их разговор благоразумный
В камере Евген и Змитер распределились по своеобычным, им привычным местам. Один перед обедом по обыкновению растянулся, принял упор лежа на спине на тощем тюремном матраце. Закурил задумчиво. Другой присел на принайтовленную к полу табуретку, к столу, к толстенной тетради. Выпрямился напряженно, кулаки сжал. Тоже задумался.
Немного погодя Змитер поделился с сокамерником некоторыми соображениями:
- В тюряге, как в поезде, Вадимыч. Разговоры, словно с попутчиком, которого тебе случайно судьба подбросила. Говорим, вязкое тюремное время словесно убиваем, чего-то ждем. Куда-то едем лежмя на твердом плацкарте. Право слово, в ожидании прибытия на конечную станцию. Когда-нибудь и куда-нибудь.
- Ага, только остановки у нас, Митрич, сплошь промежуточные, в шерсть. Сначала ждешь обеда, потом - ужина.
- Будет и конечная, - подал оптимистическую реплику Змитер.
- Конечно. Рано или поздно все там будут. Приедут и приплывут в добрый и в последний час, - подтвердил Евген старую средневековую истину по-христиански хорошо информированного оптимиста.
- Сперва, Вадимыч, когда я на тебя в тупости глаз скосил, подумал: опять мне стукача в камеру на подселение. Потом решил, ты - вор в законе или крутой олигарх из бандюков. Я тут с одним целых три дня сидел, разговаривал, - упомянул фамилию Змитер. - Ты, Ген Вадимыч, может, того Бориса знаешь?
- Не знаю, но о нем слыхал.
- Он мне говорил: в его предыдущей камере Американку называли «Подай государству миллиончик».
- Хм, коли так, то ты свой лимон баксов кокаином ужотка отстегнул ему на бедность, - иронично хмыкнул Евген. - Дебилы с российского ТВ в такой вот сумме твой марафет засчитали.
- Во-во! Два часика побыл долларовым миллионером. Только о том не знал, не подозревал, - рассмеялся Змитер. - Что может быть лучше в тюряге, чем юмор висельников?