Скейтбордист с собакой явно застолбил территорию на углу, деля ее с жирным пьяницей. Было в обоих нечто более натуральное — возможно, из-за элемента театральности: вытряхивание собачьих консервов на тротуар, не вписывающееся в представления о непривлечении внимания. Другой скейтбордист уходил и приходил несколько раз, но Контроль не видел, чтобы он передавал двоим другим наркотики, деньги или еду. Может, перепихнулся по-быстрому или стоял на стреме у какого-нибудь жулика рангом повыше, или был соглядатаем его матери, вписавшись в живую картину, но к ней не принадлежа. А может, не было вообще ничего, кроме троих людей, знакомых друг с другом и помогавших друг другу, и просто фортуна повернулась к ним задом.
Пребывание в одном месте настолько долго чревато тем, что, наблюдая, начинаешь ощущать, будто за тобой наблюдают, и потому внезапно раздавшийся звонок мобильника ничуть его не всполошил. Он этого звонка ожидал.
— Как я понимаю, ты плохо себя вел, — сказала она.
— И тебе привет, мать.
— Ты что там, уже на взводе? Голос такой, будто на взводе.
— Я в полном ажуре. Я как огурчик.
— Тогда почему кажется, что ты не в своем уме? — сказано это было отрывистым, профессиональным тоном, к которому она прибегала, чтобы скрыть эмоциональные атрибуты. Такое впечатление, что она «на посту» с ним, как и с любым другим агентом под ее началом.
— Я уже выкинул этот мобильник, мать. Так что и не думай снова подсунуть мне Голос. — Если бы она позвонила вчера, к этому моменту он бы уже орал.
— Мы всегда можем подыскать тебе другого.
— Коротенький вопросик, ма. — Она терпеть не может «ма» или «мам», с трудом терпит «мать», предпочла бы вообще Северенс, хоть он и ее единственный сын. Уж это-то он знает. — Если бы вы собирались послать кого-нибудь в какую-нибудь опасную экспедицию — скажем, в Южный предел, — как бы вы поддерживали их безмятежность и нацеленность? Какого рода инструменты вы могли бы пустить в ход?
— Вообще-то самые обычные, Джон. Хотя твой тон мне что-то не нравится.
— Обычные? Вроде гипноза, может, подстрахованного предварительной психологической обработкой в Центре. — Он не повышал голоса, как ни хотелось ему спустить всех собак. Ему нравилась стойка кофейни. Ему не хотелось, чтобы его отсюда попросили.
Пауза.
— Да, они могли бы сыграть свою роль, но только при условии соблюдения строгих правил и мер безопасности — и исключительно в интересах самого субъекта.
— А субъект может пожелать иметь право выбора. Субъект может предпочесть не быть големом. — Субъект может предпочесть не быть морской свинкой, знать, что его чаяния, желания и порывы — наверняка его
— Субъект может не располагать сведениями или видением перспективы, связанными с этим решением. Субъект может нуждаться в прививке, вакцине.
— Против чего?
— Против несметного множества вещей. Хотя при первых же признаках назревания чего-то серьезного мы вытащили бы тебя и послали бы команду.
— Типа чего? Что вы сочли бы серьезным?
— Что бы ни случилось.
Как всегда, вопиюще непроглядно. Как всегда, принимая решения за него. Теперь он канализировал не только собственную досаду, но и раздражение отца, фантомы несчетного числа споров за обеденным столом или в гостиной. Он решил в конце концов все-таки перенести разговор на улицу, стоя в устье переулка чуть левее кофейни. Вокруг было не так уж много прохожих — вероятно, большинство еще в церкви или ширяются.
— Джек говорил, что если не дать оперативнику всей необходимой ему информации, с равным успехом можно оттяпать себе ногу, — изрек он. — Ваша операция в жопе.
— Но твоя операция не в жопе, Джон, — проговорила она с напором. — Ты по-прежнему там. Ты по-прежнему в контакте с нами. Со мной. Мы никуда не денемся.
— Дельное замечание, вот только я не думаю, что «мы» означает Центр. По-моему, ты имеешь в виду какую-то тайную фракцию внутри Центра, и притом неэффективную. Твой Голос наломал дров, пытаясь вывести из игры заместительницу директора. Дайте ей еще недельку, и я буду секретарем-референтом Грейс. — Или прицел был на то, чтобы заставить Грейс потратить уйму времени и внимания?
— Нет никаких фракций, только Центр. Голос пребывает под сильнейшим давлением, Джон. А теперь еще больше. Как и все мы.
— Черта лысого нет фракций. — Теперь он стал Джеком, которого с темы не собьешь.
— Ты мне не поверишь, Джон, но я сделала тебе любезность, поместив тебя в Южный предел.
Все напрочь позабыли определение слова «любезность». Сперва Уитби, за ним Грейс, теперь его мать. Он боялся, что голос ему изменит, и потому промолчал.
— Многие пошли бы на убийство ради этой должности, — сказала она.