Я перевел взгляд на Мару. В его волосы вплелись серебря–ные фосфорецирующие нити, а глаза были жидкими и зеркаль–ными, как ртуть. Я подумал, что Мара мог бы сыграть Снежного Короля.
– Ты…
– Мара, я знаю, что ты собираешься сказать. Твои слова по–являются во мне за пару секунд до того, как ты их произнесешь. Но это не то, что ты думаешь, – я не могу читать твои мысли. Может быть, это временной сдвиг восприятия?..
– Да, это интересно.
Мара поспешно открыл свою тетрадь и принялся там что-то записывать. Я отметил, что чистых листов оставалось совсем немного.
После двенадцатой порции корня жар стал невыносимым. Все это время я надеялся, что он пройдет или я к нему привык–ну. Но этого не случилось. Мое тело раскалялось, словно вокруг полыхал пожар. Я не просто потел, влага испарялась из меня с колоссальной скоростью – я буквально высыхал. Я посмотрел на сосну, ее лизали языки пламени. Я перевел взгляд на доли–ну, холмы тлели, и от них поднимался дым – дымовая завеса застилала горизонт. Я старался не паниковать, но инстинкт са–мосохранения не мог игнорировать такую картину.
– Мара, мне жарко. Мара, я вижу огонь!..
– Спокойно, парень. Огня нет. Тебе это только кажется. Огня нет. Я сейчас брызну водой тебе на лицо…
– Мара, я же сгораю заживо!..
– Ты должен справиться. Это огненная стена очищения. Я тебе о ней говорил, помнишь? Гвоздь, у тебя титановые не–рвы, ты должен ее побороть!.. Потуши огонь!..
Я оторвал взгляд от долины и посмотрел на Мару, но вместо своего ситтера я увидел факел. Факел с серебряными глазами и гривой фосфоресцирующих нитей вместо волос. Я сказал себе: «Спокойно-спокойно-спокойно! Никакого огня нет! Это просто иллюзия, это просто чертова иллюзия! Гребаный корень внуша–ет мне, что я горю!..», – но это не очень меня успокоило. Здра–вый смысл говорил мне, что Мара прав – физические ощуще–ния кричали об обратном.
Но огонь был не самым страшным. В какое-то мгновение по моим нервам разнеслась волна электрических импульсов. Я ощущал мощные позывы к движению. Казалось, в каждую мою мышцу вселился бес – мне едва удавалось держать свое тело под контролем, иначе оно бы забилось в эпилептическом припадке. А внутри, в области желудка, что-то ныло, пульсиро–вало, рвалось, словно загнанное в клетку животное – дикий, взбешенный, свободолюбивый зверь, преградой которому было мое тело и, быть может, сознание?.. Стало трудно дышать и тош–нило. Я перевернулся на живот и попытался блевать, но спаз–мы были сухие, они наждачной бумагой обдирали горло, но ни–чего из меня не исторгали.
– Мара, черт тебя дери! Что ты со мной сделал?! – хрипел я и знал, что он мне ответит.
– Держись, парень. Все в порядке. Огня нет, он у тебя в голо–ве, и только там. Ты должен с ним справиться. Ты должен его потушить!
Меня выгнуло коромыслом, я сжал зубы, чтобы рычащий зверь, мечущийся внутри меня, не вырвался наружу. Я пытался обуздать его и не понимал, зачем мне это нужно. Мара удержи–вал меня за плечи, его глаза вернули себе голубой отблеск, они смотрели мне в лицо, но я видел этот портрет так, словно вспо–минал фотографию, его лицо смазывалось, как будто он с не–вероятной скоростью мотал головой. Но Мара был неподвижен, какая-то часть сознания убеждала меня в этом, – это моя голо–ва моталась из стороны в сторону. У меня внутри по-прежнему что-то металось, рвало зубами стенки желудка, царапало лег–кие, и я уже не сомневался, что это что-то – живое. И когда я это понял, я собрал все силы, заставил себя замереть и спро–сил: «Кто… ты?»
– Это я, Мара! Ты меня не узнаешь?!
– Кто?! Ты?!
Звук, режущий слух, рвущий сознание, был мне ответом. Но я различил в нем первый слог – Аль…
– Что?! Что?! Что Аль?.. Кто ты?!
– А-а-а-а-а-ль… – хрипело, свистело, ныло в ответ. Казалось, что остальные слоги проглатываются, теряются в вое и скреже–те крика.
– Что?! Что?! Что ты видишь?! – кричал Мара, но я не обра–щал на него внимания.
– Как?! Как тебя зовут?!
– Гвоздь, смотри на меня! Смотри на меня!
– А-а-а-а-а-а-л-е-е-е-е-е-е-ф-ф-ф!..
– Он, это… умирает? – Где-то на периферии восприятия мель–кнуло побелевшее лицо Кислого.
Крик метался во мне и требовал выхода. С каждым мгнове–нием он набирал обороты, распадался на визжащие обертоны, и мне казалось, что в уши мне вливают расплавленный свинец. И тогда я вдруг понял, что этот крик – крик мандрагоры. Это кричит и требует выхода ее смерть. Я открыл рот и попытался вытолкнуть этот крик из себя, и… ни один звук не слетел с моих губ. Крик оставался внутри, ему нужен был другой путь, он не мог просто выйти в пространство и раствориться в нем. Я про–шептал:
– Как?! Как тебя отпустить?!
– Гвоздь, смотри на меня! Смотри на меня!
– Ш-ш-ш-ш-и-ы-ы-ы-ы-з-с-с-н-н-ь… – прошипело в моей го–лове.
«Мандрагора кричит, когда ее вырываешь из земли…», «она требует чью-то жизнь взамен своей смерти…», «привязать со–баку и кинуть ей мясо… » И тут я все понял. Члены уравнения стали на свои места, и формула дала ответ. Нужна была жерт–ва. Мандрагора умирала и требовала взамен чью-то жизнь.
Нужен был пес. Я повернул голову и посмотрел на Кислого, тот попятился.